Страница 10 из 25
– Именно. В то время повсюду царило ощущение неопределенности. Никто не знал, что будет дальше: триумф Наполеона и порабощение Англии или, напротив, победа британского оружия. Нехорошо так говорить, но именно неизвестность и порождала ту особую атмосферу, будоражащую и пьянящую.
Собеседница кивнула:
– И главное, в воздухе витало понимание того, что некоторые из этих улыбчивых, очаровательных молодых людей, салютующих на парадах, разливающих вино на пикниках и вальсирующих с дочерями командиров, могут не вернуться домой. – Тон леди Брокенхёрст был ровным, но легкое дрожание голоса выдавало волнение. Как хорошо понимала ее Анна! – Да?
– Абсолютно верно.
– Думаю, им это нравилось. Я имею в виду – присутствовавшим там девушкам, таким, как ваша дочь. Ну как же: опасность, романтика – ибо, когда ты молод, опасность представляется романтичной. А где сейчас ваша дочь?
Опять. Дважды за один день.
– София умерла.
– А вот этого я не знала! – ахнула леди Брокенхёрст, подтверждая тем самым, что все остальное уже было ей известно. Насколько могла заключить Анна, они с герцогиней Ричмонд наверняка обсуждали всю эту историю бессчетное количество раз, и это объясняло поведение леди Брокенхёрст до сего момента. – Давно?
– Это случилось вскоре после сражения, – кивнула Анна, – после битвы при Ватерлоо прошло меньше года, так что уже давно.
– Я очень сожалею. – Леди Брокенхёрст впервые заговорила с подобием искренней теплоты. – На словах все всегда понимают, что приходится переживать бедным родителям, но я на самом деле вас понимаю. И знаю, что ничего забыть нельзя.
Анна удивленно смотрела на эту надменную матрону, которая только что старалась указать собеседнице ее место. Наверняка эта женщина в душе ненавидела ее. И все же, когда леди Брокенхёрст узнала, что и Анна тоже потеряла ребенка, что дерзкая девчонка, к которой так часто возвращались ее горькие размышления, мертва, в отношении ее что-то переменилось.
– Как ни странно, ваши слова и впрямь меня утешают, – улыбнулась Анна. – Недаром, видно, говорят, что несчастье не любит одиночества.
– А вы помните Эдмунда на том балу? – Леди Брокенхёрст оставила язвительность, и Анне было неловко наблюдать нетерпение, с которым графиня жаждала услышать хоть что-то о потерянном сыне.
На этот вопрос можно было ответить честно.
– Прекрасно помню. И не только на том балу. Он не раз заходил к нам в дом вместе с другими молодыми людьми. Все его очень любили. Очаровательный юноша, импозантный и веселый…
– О да. У моего мальчика было немало достоинств.
– У вас еще есть дети? – Едва вымолвив это, Анна прикусила язык. Она прекрасно помнила, что Эдмунд был единственным ребенком в семье. Он сам часто об этом говорил. – Простите меня, пожалуйста. Я вспомнила, что нет.
– Вы правы. Когда мы с мужем уйдем в мир иной, после нас совсем ничего не останется. – Леди Брокенхёрст разгладила шелк своих юбок, остановив взгляд на пустой каминной полке. – Ни следа.
На секунду Анна подумала, что леди Брокенхёрст сейчас расплачется, но решила продолжать вести себя как ни в чем не бывало. Почему бы и не попытаться утешить скорбящую мать? Что тут такого?
– Вы, верно, гордитесь лордом Белласисом? Он был замечательным юношей, и мы очень его любили. Порой мы сами устраивали маленькие балы, на шесть-семь пар, и я играла на фортепиано. Странно сейчас это говорить, но те дни накануне сражения были счастливыми. По крайней мере, для меня.
– Не сомневаюсь, – сказала леди Брокенхёрст и встала. – Я должна идти, миссис Тренчард. Но мне было приятно с вами пообщаться. Даже больше, чем я рассчитывала.
– Кто сообщил вам, что я приду сюда? – поинтересовалась Анна, глядя на нее в упор.
– Никто, – покачала головой леди Брокенхёрст. – Просто я спросила хозяйку дома, кто это беседовал с моей сестрой, и герцогиня назвала ваше имя. Мне стало любопытно. О вас и вашей дочери мне довелось говорить так часто, что нельзя было упустить шанс познакомиться с вами лично. Так или иначе, теперь я вижу, что была к вам несправедлива. Во всяком случае, для меня было истинным наслаждением вспомнить Эдмунда с тем, кто знал его. Я словно бы снова увидела сына – как он танцует, флиртует, наслаждается жизнью в свои последние часы, и мне приятно об этом думать. И я буду об этом думать. И потому спасибо вам.
Графиня удалилась, прямая и величественная, ловко лавируя между группами болтающих гостей, и цвета ее полутраура выделялись на фоне веселой яркой толпы.
Увидев, что она ушла, герцогиня Бедфорд вернулась.
– Боже мой, оказывается, мне вовсе не стоило о вас беспокоиться, миссис Тренчард. Теперь я вижу, что здесь вы среди друзей. – Ее слова были благожелательнее, чем тон, которым она это произнесла.
– Не то чтобы мы были друзьями, но нас объединяют общие воспоминания. А сейчас мне тоже нужно идти. Благодарю вас за прекрасный вечер.
– Приходите еще. В следующий раз расскажете мне все о том знаменитом приеме накануне сражения.
Но Анна почувствовала, что обсуждать тот далекий вечер с абсолютно посторонним человеком ей вряд ли захочется. Разговор со старой герцогиней и даже с ее суровой сестрой очищал душу, ибо каждую из них связывало с тем вечером что-то свое. Но не стоило копаться в этих воспоминаниях вместе с чужаком. Десять минут спустя Анна уже сидела в своем экипаже.
Итон-сквер, может, и больше по размеру, чем Белгрейв-сквер, но дома здесь чуть менее величественны, и хотя Джеймс поначалу твердо решил занять один из роскошных особняков на второй из площадей, он все же уступил пожеланиям жены и согласился на здание поменьше. Дома на Итон-сквер тоже были достаточно помпезны, но Анну это не смущало. Ей там даже нравилось, и она изо всех сил старалась сделать комнаты приятными глазу и уютными, пусть даже они выглядели не так благородно, как предпочел бы Джеймс. «Люблю роскошь», – говаривал он, однако Анна вкусы мужа не разделяла. Но сейчас, пересекая холодный мрачный холл, миссис Тренчард меньше всего думала об обстановке. Улыбнувшись впустившему ее лакею, Анна стала подниматься по лестнице.
– Хозяин дома? – спросила она у слуги, уже сама почувствовав, что муж, видимо, еще не возвращался.
Скорее всего, забежал на минутку, чтобы переодеться, так что разговор, который непременно должен сегодня состояться, придется отложить. Ну что же, они поговорят попозже, после ужина.
На ужине за столом, помимо Анны и Джеймса, присутствовали только их сын Оливер с женой Сьюзен (молодые жили вместе с ними), и вечер проходил непринужденно. Когда все уселись в большом обеденном зале на первом этаже, Анна рассказала домочадцам о чаепитии у герцогини Бедфорд. Прислуживал им дворецкий Тёртон, мужчина лет пятидесяти, вместе с двумя лакеями. Анне это показалось несколько излишним для семейного ужина на четыре персоны, но так любил Джеймс, и она не возражала.
Столовая была красивой, хотя и несколько холодной комнатой. Благородный вид ей придавал ряд колонн в глубине, отделявших буфетную от остального помещения. Здесь стоял камин каррарского мрамора, а над камином висел портрет мистера Тренчарда работы Дэвида Уилки, которым глава семейства очень гордился, хотя сам Уилки, возможно, и не слишком был доволен этим портретом. Картина была закончена за год до того, как художник написал знаменитое полотно, запечатлевшее юную королеву Викторию на первом заседании Тайного совета, после чего гонорары Уилки наверняка взлетели до небес. Портрет Джеймса тем не менее не впечатлял. Агнесса, такса Анны, сидела возле стула хозяйки, с надеждой устремив вверх глаза. Анна тихонько сунула ей кусочек мяса.
– Приучаешь собаку попрошайничать, – проворчал Джеймс, но Анна пропустила замечание мужа мимо ушей.
Их невестка Сьюзен привычно сетовала на жизнь. Это происходило постоянно, так что Анна с трудом заставляла себя сосредоточиться и выслушать очередной поток монотонных жалоб. Сегодня жена Оливера была недовольна тем, что ее не взяли на чаепитие к герцогине Бедфорд.