Страница 50 из 56
Неужто тоже в петлю лез? Нет, серьезно? Хотя этот, если что, застрелился бы, полагаю. А еще вероятнее — полез на такой рожон, чтоб наверняка не вернуться.
— Глупо это. Жизнь дается не для того, чтобы ее на помойку выбрасывать. — резюмировала я и поднялась из-за стола. — Дим, бегаем сегодня?
— А то как же? — оживился наш мучитель.
Мы с Люськой живо переоделись и отправились шерстить окрестности в сопровождении надзора — теперь Дима старался держать нас в поле зрения, а в компании Феди это было куда веселее. Раз уж походную одежду ему выделил, то это явно не пятиминутное мероприятие. Я заметила, что господин Фохт курит практически наравне с Хакасом, а это о многом говорит. В царствование Николая Александровича курение стало модной привычной, раз уж Его Величество с обедни выскакивает на перекур, а ведь это при склонности к аневризме — пассивное самоубийство. Но и запрещать ему что-то я не в праве.
Покосилась на бывшего любовника и прибавила скорость.
— Коза, не вырывайся.
— Раньше сяду, раньше выйду. — огрызнулась не подумавши, и дальнейший путь продолжала уже петляя вокруг каждого встреченного дерева.
Люськин зад скрылся впереди, а за мной надзирал Федя.
— Вам, Федор Андреевич, умный человек курить не рекомендовал. Для сосудов головного мозга это крайне вредно. — пропыхтела я.
— Вряд ли это должно Вас беспокоить, Ксения Александровна. — он не торопясь достал следующую сигарету, закурил и так же вальяжно пересек очередную мою заячью петлю. В общем-то предсказуемая глупость.
— А вот теперь попробуй с сигаретой догнать.
Хоть сейчас-то я смогу его уделать?
Наплевав на наказание, я пустилась наутек, сначала к усадьбе, но не особенно выкладываясь, и позволяя Феде сохранить иллюзию превосходства, а там обманным маневром выскользнула из его рук и действительно сумела его обогнать возле командира.
— Стоять! — одернул меня Дима. — Чего опять выделываемся?
Вот как объяснить это? Поэтому просто потупила взгляд.
— И ты тоже хорош. Нечего ее провоцировать. — тут огреб и гость. — Но раз уж вам обоим энергию девать некуда — до дома по-пластунски. К лету как раз управитесь.
Как ни странно, но скорость этого членовредительства у нас оказалась примерно одинаковой. Первые метров пятьдесят мы преодолели молча, а потом началось.
— Как же это вам вообще в голову взбрело таким заниматься? — сварливо прошипел надворный советник.
— Захотелось. А то скучно в городе. — огрызнулась я.
— Вы, Ксения Александровна, делаете все, чтобы не выделяться из своего круга, верно?
— Я в меру эксцентрична. После двух взрывов и экскурсии на войну вполне простительно. — вот, кстати, да.
Естественно, немного смухлевала, и, задрав попу повыше, на локтях и коленях прибавила ходу.
— Вы нарушаете правила. — тяжелые ладони сомкнулись на самой высокой точке и аккуратно прижали ее к земле. Причем не поясницу трогал, что характерно.
— Я выполняю поставленную задачу. — чуть-чуть меняю траекторию, чтобы оказаться подальше. — Локти и колени не отрываются от земли, остальное лишь недочеты при исполнении. Нам, между прочим, полторы версты еще пилить.
На четвереньках оно как-то бодрее пошло, хотя штаны придется заменить завтра. Да и локтям этот марш-бросок на пользу не пойдет.
— Ксения Александровна, а сами перекурить не хотите? — предложили мне через двадцать минут сдержанного пыхтения.
— Капля никотина убивает лошадь, а хомячка разрывает в клочья. — просипела я.
В ответ на озадаченный взгляд пришлось разъяснять соль шутки. Он хмыкнул, но докурил и только после этого вернулся на дистанцию.
— Мы, взрослые, серьезные люди, ползаем в грязи. — ворчал чиновник.
— Не так уж тут и грязно, подморозило ночью. Добротная сухая грязь, Федор Андреевич, не гневите Господа. — по привычке начала препираться.
— Ксения Александровна, успокойтесь, Вы ее не продаете. — сквозь зубы ответили мне.
— Точно! Мы можем продавать грязь! До израильских курортов тут далеко, а грязь Мёртвого моря будет обходиться только в транспортные расходы. — осенило меня.
А вот господин Фохт поджал губы. Его всегда напрягало мое вульгарное желание зарабатывать на любой идее. Все же где-то под черепушкой засел стереотип воздушной чувственной красавицы, которая не пукает, не знает, откуда берутся деньги и лишь восторженно взирает на мир. Как уж на меня запал — явно без промысла Врага рода человеческого не обошлось.
И только я размечталась о грязевом обогащении, как левый локоть уехал в сторону, и я таки нашла свою маленькую лужу всем подбородком.
И смешно, и грешно. Кое-как оттерла лицо платком, скорее всего лишь размазывая грязь еще больше.
— Помочь? — раздалось еще ближе, чем я думала.
Мне протянули фляжку с алкоголем, который куда лучше справился с очисткой лица.
— Все? — я выжидающе уставилась на него. И это было так по-домашнему, что защемило где-то между лопатками.
Он осмотрел щеки, забрал платок, аккуратно оттер остатки и ненадолго застыл. Я с интересом наблюдала за сменой выражений лица и оказалась изумлена почти приказным тоном.
— Вперед. Верста сама себя не проползет.
Как скажешь. И еще несколько десятков деревьев остаются позади.
— Друг мой, а мы точно в ту сторону ползем?
Были вокруг именья тропы, которые волшебным образом то подходили к строениям, то удалялись от них, и обидно проползти мимо дома с песнею.
Он приподнялся, просветлел лицом и все же чуть сменил направление.
— Здесь можно срезать путь.
Спустя еще полчаса я не выдержала.
— В мое время говорили о женском топографическом кретинизме как о неспособности сочетать отдельные части тела и умение ориентироваться на местности. О, как же люди заблуждались.
— Вам часто говорят, что Вы невыносимы? — глухо раздалось справа.
— Вполне-таки выносима. Я довольно худенькая и вынести меня может почти любой мужчина старше 14 лет, особенно если через плечо перекинуть…
И эти шуточки я бы еще долго продолжала, но он так и сделал. Поднялся, протянул мне руку, и когда я доверчиво вложила свою ладошку в его, рывком подбросил на плечо.
— Да что Вы творите-то! Мы же почти доползли.
Оказалось, что не совсем. Половину времени мы потратили на строительство громовской кольцевой тропы. Сопротивлялась я для видимости, вяло, потому что и руки, и ноги отваливались. Ему вряд ли легче, так что…
— Отпустите меня. — тихо прошу его левую лопатку. — Тяжело же.
— Выносимо. Проще, чем выслушивать Ваши придирки. — чуть приглушенно сообщили моей пятой точке.
— Федь, мы вдвоем намного быстрее дойдем. — может хоть на имя среагирует? Ведь детский сад же.
— А ты спешишь?
Он остановился и аккуратно поставил меня на сухой участок. Тюхтяев, зачем ты это все устроил? Эта мысль изрядно отрезвляет. И злит, честно говоря.
— Федя, ты если что хотел сказать, то говори. — наконец я выбрала, чм прервать эту нехорошую тишину.
Буравит меня взглядом, прожигая до пяток.
— Я столько хочу… И сказать тоже. — голос хриплый, жаркий, обволакивающий.
Видимо от переизбытка невысказанного руки убирает за спину. Да и мне вот так лопатками к дереву куда спокойнее. Задушив робость и смущение выдерживаю его прямой взгляд. Зрачки то сужаются до булавочной головки, то расширяются, делая глаза внезапно темными — психует же, молча, про себя.
— Почему ты такая? — горько произносит он после этой дуэли взглядов.
— Какая? — что же на этот раз окажется не так?
— Невозможная. То нежная, то колючая, до добрая, то чудовищная. — мать моя муравьиха, это же сколько комплиментов за один раз.
— Это, Федя, потому что живая. Если человек одинаков во всем и долго, его стоит потыкать палочкой: вдруг помер, а мы еще не в курсе. — назидательно высказалась я.
Рассмеялся, запрокинув голову. Открыто, искренне. А ведь у нас получилось, что мы не жили без призраков: попервоначалу я скрывала о себе самое важное, в моем времени он был придавлен открытиями, когда вернулись — наша связь оказалась настолько неудобным обстоятельством, что оба слишком многое заминали, потом нависала тень Тюхтяева, теперь не тень, а живой статский советник. И лишь здесь, географически спрятавшись от условностей и ограничений, мы дали себе волю.