Страница 44 из 56
— Ксения Александровна, ну что Вы! — он подошел поближе, при этом стараясь не допустить избыточной интимности. Так сказать, от тела отлучал по мере возможности. — Я же не возглавляю все Охранное отделение. Мой департамент — это десяток-другой человек. Это ж Георгий Порфирьевич Судейкин тогда пострадал от народовольцев, но где те народовольцы?
— Наверняка, господа Гершелевы просто не были проинформированы, что время политических убийств прошло. — горько проговорила я.
— Ксения Александровна. — легкое прикосновение руки к голове. — не беспокойтесь так.
— Я читала об этом, настоящий террор начнется с девятьсот первого, когда десятки чиновников будут убиты просто за мундиры.
— Ну значит у меня есть еще три года, чтобы это предотвратить. — меня чмокнули в темечко и ретировались.
И даже придраться не к чему. Он продолжал навещать мой дом, вывозил на прогулки в среднем пару раз в неделю, был мил и приветлив, заботился о моих социальных и юридических потребностях, даже документами моих девочек занялся, только тяжело вздохнул, узнав откуда и как я их добыла.
— Ксения Александровна, фальшивые документы — это преступление. — укоризненно бормотал он, листая бумаги.
— Они почти правдивые. — защищалась я. — Просто даты рождения несколько отличаются.
— И место рождения, и сословие. — добавил он. И где раздобыл-то первоисходники?
Сжег на моих глазах.
— Даже не думайте повторять этот трюк. — он держал меня за плечи и внимательно всматривался в глаза. — Конечно, идея остроумная, но случись кому проверять, это бы мгновенно всплыло на поверхность.
— А теперь? — я задумчиво смотрела на пепел.
— А теперь в архиве будет недостача, но не первая и не последняя. А госпожа Шестакова с дочерью начнут числиться под моим личным присмотром.
— Спасибо.
— Но как же Вы на Мечетного-то вышли? Он людей с улицы обычно не принимает. — продолжал ласковый допрос действительный статский советник.
Я вздохнула и потянулась к письменному столу. За одним из ящиков у меня был тайничок, внешне похожий на фляжку с алкоголем, а по факту — металлическая обложка для записной книжки в потрепанном черном переплете. Глаза моего собеседника округлились.
— Я ж уверен был, что при обыске ее забрали. Еще все улики перетряс несколько раз! — ошеломленно листал свое сокровище Тюхтяев. — Но как?
Молча достала чистый листок и почти не подглядывая в шпаргалку вывела пером «не стоит недооценивать женщину, у которой есть цель».
Он рассмеялся и продиктовал мне еще несколько выражений, с изумлением прочитал их, обнаружив несколько ошибок, больше связанных с несовпадением в грамматике наших периодов.
— Вы умеете расшифровывать тайнопись? — с подозрением уставился, вспомнив про шпиономанию.
Пришлось напоминать наш первые совместный детективный опыт, когда искали похищенного графа Татищева. И про исследования о частоте букв в языке. И про первую страницу с фамилиями известных мне людей. Он долго смотрел на меня со смесью недоверия, восхищения и изумления, а вот книжечку-то забрал. Можно подумать, я не переписала оттуда все.
И даже несмотря на это все он неуловимо ускользал, и что с этим делать, не знаю.
15
Еще одна неописуемая глупость началась с произнесенной за ужином фразы:
— Дим, может, позанимаешься с нами с Ксюхой?
Да, чисто гипотетически мы это обсуждали, и я согласна, что навыков выживания «в поле» у нас нет, а хотелось бы… Но дома так тепло, а на улице завывает ветер с мокрым снегом…
— Чем же, позволь полюбопытствовать? — он иронично поднял одну бровь.
— Ну как с… В общем, на природу бы съездить.
Хакас издал очень странный звук, покосившись на пустое место в противоположном углу стола.
— Не женское это дело.
— Да что ты говоришь? — хором взвились мы.
— Дим, а если не очень жестко, а просто для расширения кругозора? — мне не хотелось, чтобы они препирались из-за Люсиного каприза, да и любопытно, конечно.
Он посовещался с внутренним голосом.
— Ладно. Подсохнет и будет у вас полоса препятствий в Громово. Там как раз и лесок есть, и водоемов хватает.
Подсыхать в эту зиму начало патологически рано — к середине февраля на фоне плюсовых температур днем по ночам случались морозы, так что снег в основном покинул улицы Новгородской губернии, о чем очень изумлялись журналисты, и мы начали вопросительно поглядывать на нашего полководца. Тот поначалу не очень был уверен в замысле, зато потом воодушевился и к началу марта мы рванули в большое путешествие.
Накануне Евдокия разродилась мальчиком, здоровым, крепким, и дома становилось шумновато. Так что даже Устю не брали.
Отъезд в наше собственное поместье оказался неожиданно болезненным. Я впервые за эти безумные месяцы надолго разлучалась с нашим Лазарем воскрешенным.
— Я уже соскучилась. — шептала на перроне.
В Петербурге погода не теряла грани приличий, равно как и люди вокруг, так что холод пронизывал весь вокзал. И мне непонятно, холоднее снаружи или внутри моего никчемного тельца.
— Все будет хорошо. Нужно же сменить обстановку. — он помедлил, а потом вдруг обнял меня крпко-крепко. — Прощайте. И берегите себя..
МБ очень мало виделся со мной в последнее время, плотно занявшись работой. Как раз начинался учредительный съезд РСДРП, насчет которого мы все несколько расходились во взглядах. Единственным экспертом в истории революции в нашей семье условно можно было считать маму — той в свое время пришлось сдавать историю марксизма-ленинизма в институте и хоть какие-то остаточные знания она сохранила, пусть и отчаянно сопротивлялась вмешательству в политику.
— Там совершенно бестолковые посиделки были. — напрягая память шипела она. — Эти делегаты потом себя не очень ярко проявляли. Самыми радикальными эсеры были, а солиднее всех сыграли большевики.
Но эта информация Тюхтяева явно не устраивала, и он строил очередные схемы сбора информации, засылки агентов, дискредитации вожаков революции. Не до меня, в общем, ему было. А сейчас вообще, кажется, отправил как навсегда. Но эта тревожная обычно мысль на этот раз вползала в голову лениво-лениво: я перешла порог чувствительности и устала бояться.
И вот два дня спустя в мужской одежде мы с Люськой месим грязь.
— Ты будешь рядовой Птаха, а ты… — Хакас внимательно пригляделся ко мне и вдруг вспомнил нечто веселое. — рядовой Коза.
— Откуда? — взвыла я.
— Так ты легенда в дипкорпусе. То есть не ты, но одна бессердечная русская аристократка. Я только у твоего парня уточнил, и он мне поведал удивительную историю. — Он улыбнулся. — Так, мои дорогие, за воротами усадьбы я больше не Дима, а кто?
— Командир. — уныло протянули мы, уже предчувствуя эпический провал. Даже сотой доли не предполагали.
Для начала мы нарезали круги по периметру усадьбы. Да, это явно не Вичуга. Двухэтажный каменный домик с несколькими очередями пристроек свидетельствовала о нестабильной динамике респектабельности и упадка рода Шестаковых. Облезлые стены и продуваемые всеми ветрами рамы намекали, что упадок случался чаще. Многие надворные постройки было дешевле снести, чем отремонтировать, но о том у Гроссе пусть голова болит. Внутри интерьеры не тянули даже на шебби-шик, зато печи оказались очень теплыми, что меня несказанно радовало. Немногочисленная прислуга справлялась с нашествием гостей, привлекая молодых крестьянок, но все как одна оказались на диво немногословными.
Вместо оружия нам выдали палки с примотанными камнями, вес которых словно увеличивался каждые пятнадцать минут. Одежда намокла от грязи очень быстро, а впереди у нас был марш-бросок на болота. И после семикилометровой пробежки вместо отдыха он заставил нас ползти по грязи.
— Птаха, кто так оружие держит! Коза, не виляй задницей — издалека же видно.
Единственным послаблением как девочкам стала возможность посещать баню ежедневно. Но только после разбора ошибок. А за дверями усадьбы этот изверг снова становился милейшим человеком и только порой иронично уточнял, не желаем ли мы провести следующий день дома.