Страница 6 из 9
Еще два случая – из монастырской жизни.
Монахиня Силуана из Пюхтицкого монастыря за месяц до своей кончины говорила, что у нее очень болит душа. Может быть, с сыном что-то случилось во Франции? Она все ждала его приезда на Московский фестиваль, который должен был состояться в тот год. Но так и не дождалась. Наверное, материнское сердце подсказывало ей, что она уже не увидится с сыном в этой жизни.
Группа воспитанников Московской духовной семинарии жила летом в Пюхтице, помогала в ремонте домов. Один из них, по имени Дима, как заметили сестры, все время говорил о смерти и в отличие от других ребят всегда был грустный, задумчивый. Вскоре после отъезда этой группы мы узнали, что Дима-семинарист погиб во время пожара в общежительном корпусе семинарии.
Вместе с этим хотелось бы рассказать еще одну печальную историю о рабе Божией Надежде из Чистополя. У нее не было ни семьи, ни дома. Жила она у своей замужней сестры. Ходила в церковь, помогала бедным, немощным старушкам да изредка наведывалась к нашим старицам. Питалась поминками да скудной домашней трапезой, так как сестра с мужем ели молочное и мясное, а Надежда соблюдала посты и постные дни. Из-за этого были у нее с родными ссоры. Сестра с мужем хотя и не отрицали Бога, но не молились, в храм не ходили и часто пили. От этого больно было на душе у Надежды, и она увещевала их покаяться, изменить образ жизни. Все это настолько раздражало мужа сестры, что он даже угрожал Надежду убить. Только в нашем доме она находила успокоение. Как, бывало, запоют монашки любимый Надеждин кант:
так и зальется бедняжка слезами, словно чувствуя скорую гибель. Каждый год мы с матерью бывали у стариц, навещали их. Однажды в Пюхтице я разговорился с одной монастырской сестрой и узнал, что она была близкой подругой Надежды. Эта сестра рассказала мне свой сон. Видела она глубокий деревенский колодец и на дне его – лежащую Надежду, заваленную большими камнями. Жива ли она теперь? Приехав в очередной раз к старицам, я спросил про Надежду.
– Пропала она куда-то, – вздохнув, ответила Анна Михайловна. – А сестра с мужем дом продали и уехали.
– А у них был во дворе колодец? – спросил я.
– Да, был, но они закидали его камнями, наглухо забили и сказали покупателям, что вода в колодце стала плохая, а потом совсем пропала и пользоваться им нельзя.
Так закончилась печальная история Надежды. Верным оказалось ее предчувствие и пророческим – сон Пюхтицкой монахини.
Чудо
Много написано о чудесах святителя Николая, Мирликийского Чудотворца. Хочу и я поделиться с читателем рассказом о чуде святителя, происшедшем в нашей жизни в конце пятидесятых годов. Пятнадцатилетним привезла меня в Чистополь мать из противотуберкулезного санатория, где я пролежал пять с половиной лет в гипсовой кроватке.
Стояла поздняя осень, моросили дожди. На улице было хмуро и грязно. Так же тоскливо было у меня на душе. В небольшом деревянном домике мне суждено было начинать новую жизнь, ходить на костылях, в кожаном корсете, связанном металлическими пластинами, спать на доске или жесткой кровати, учиться заочно в местной школе.
Не успев привыкнуть к новой обстановке, я вскоре снова заболел. То ли дальняя дорога из санатория до дома, утомительные ожидания на пристанях и вокзалах, то ли осенняя слякоть растревожили мою болезнь, но я опять начал впадать в отчаяние. Блеснувшая было надежда на лучшее погасла при мысли, что снова годами придется где-то лежать. Эта мысль не давала мне покоя, пугала и свела бы с ума, если бы не родившаяся вера в Бога, которая утешала мою душу и давала силы нести жизненный крест. Я жил и учился дома, выполняя школьные задания, которые приносила и уносила соседская девочка, моя одноклассница.
Когда выпал снег, мать этой девочки и моя мама возили меня по воскресным дням на санках в церковь. В церкви я находил большое утешение, молясь за службой. Особенно нравилась мне Херувимская песнь, исполняемая монашеским хором из закрытого в тысяча девятьсот двадцать восьмом году Чистопольского женского монастыря. Благодать Святого Духа наполняла мою скорбящую душу, и я умилялся сердцем.
Моя мама была неграмотной, но сообразительной и памятливой женщиной, а главное, имела глубокую веру в Бога. Она молилась сердцем, испрашивая у Бога милости себе и детям, часто плакала в скорбной своей сиротской жизни. Особенно она молилась Божией Матери и угоднику Божию Николаю, которого называла ласково «Николай Угодниче, батюшка». В годы войны, после ухода отца на фронт, ей с тремя детьми жить было очень трудно. Довелось работать и завхозом в больнице, и уполномоченным по заготовкам сельхозпродуктов для фронта, и даже лесником, пока позволяло здоровье. И везде она работала честно, получая похвалы и награды. Рекомендовали ее и к вступлению в партию, но мать заявила: «Я неграмотная, да к тому же и верующая, а вам таких не надо». Так и трудилась в поте лица.
И вот пришло искушение. Однажды зимой мать вызвали в горсобес и потребовали привезти справку с места ее прежней работы. Ехать надо было срочно. Снега выпало много, метели занесли все дороги, и ходили только трактора с санями, на которых возили народ и товары из города. Мать оделась тепло, помолилась Богу, благословила меня и пошла в пургу – на остановку.
На выезде из города стоял, ожидая трактора, народ. Подошли две рычащие машины с пустыми санями. Людей посадили на солому. Села в самую середину и мать.
Дни зимой короткие. Вскоре стемнело. Ехать до села, где работала мать, было километров пятьдесят, не меньше. У каждой встречной деревни трактора останавливались, и водители спешили в магазин купить водки, чтобы согреться в дороге. Пили и опять неслись на большой скорости по бесчисленным ухабам разбитой еще осенью дороги. Доски, спешно настланные в санях, не были закреплены и, не выдержав тряски, вскоре двинулись с места. На санях, в которых ехала мать, они сползли вниз и растворились в темноте, вызвав переполох среди сидевших людей. Все на ходу попрыгали из саней, и только мать, которая сидела в тяжелом полушубке, не сумела быстро встать на ноги. Выпрыгивая, каждый старался опереться на нее и толкал все глубже, пока ее не затащило под сани.
Мать волоком несло под рев моторов. Позади шел трактор с такими же санями. В этом шуме никто не мог услышать отчаянного вопля матери, и она была обречена на смерть. Но она успела схватиться одной рукой за какую-то палку и, держась за нее, крикнула что было сил: «Николай Угодничек, спаси меня ради болящего сына!»
Передний трактор внезапно заглох. Понеслась в воздух ругань трактористов. Мать вытащили из-под саней чьи-то добрые сильные руки, поставили на ноги. Двое молодых мужчин, поддерживая мать под руки, направились с ней в деревню невдалеке от дороги. Постучали в окно крайнего дома, попросили хозяина принять ее на ночлег и ушли неизвестно куда. Кто были эти люди, осталось тайной до сего дня.
Хозяин дома оказался старым другом нашего дедушки, отца матери. Узнав мою маму, он обрадовался, велел лечь на теплую русскую печь, а сам прикорнул на кровати, приговаривая: «Надо же беде случиться».
Мать приехала домой на другой день. Целую неделю она не могла прийти в себя от нервного потрясения и все благодарила Николая Угодника за спасение. Я вместе с ней радовался этому чуду и благодарил в душе нашего Небесного заступника. Вскоре мать опять поехала в село, привезла все необходимые справки и передала их в горсобес. Всегда, до самой своей кончины, вспоминала она это чудо в дороге, которое укрепило не только ее, но и мою слабую веру в заступничество святителя Николая.
Оттого я так люблю святителя Николая Чудотворца и всегда с любовью пишу его иконы.
Бог поругаем не бывает
Вот что рассказывала мне наша односельчанка о своем отце. Как-то пришел он в дом к одной старушке и говорит: «Дюже курить хочется. Нет ли у тебя какой-нибудь бумажки скрутить махорку?» Ну, старушка дала ему какой-то пожелтевший лист. Он посмотрел – а это Евангелие. «Нехорошо, – думает, – на табак переводить Евангелие». Но желание курить перетянуло.