Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 4

Это всегда начинается весной, а также с кино, которое нельзя было мне смотреть, но я смотрел, но это не имело значения потому что я был влюблен в совершенство. Тогда распускались вишни и яблони в маленьких огороженных камнями двориках, и я пытался соединить музыку и ритмы своего сердца с тем теплом, в котором были распустившиеся цветы яблонь, летние дожди, моющие мостовые, и мелодии, которые поднимались с мостовых, которые оживали вместе с тем, что было в моем сердце. Эти волны накрывали город, и были запахи, которые я пытался понять, а совершенство для сердца представлялось первой женщиной. Так начиналось это время чувств, и чем больше я был наполнен поисками красок, тем красивее были картины в той особой галерее, которую я открывал для себя впервые, а потом уже заходил туда все реже, и непонятно, почему, ведь там все было красиво. Воздух вокруг был наполнен мелодией и красками, это было время познания чувств и желания.

Смятение, когда в первый раз я увидел ее с другим, и черные тучи, накрывшие мое чистое небо… Пройдет время, и я пойму, что так должно было быть, чтобы я мог ценить отпущенное мне время тепла и солнца. Потом, когда пройдет много лет, когда, стоя перед зеркалом и задавая вопрос о жизни, вдруг какой-то знак вытянет для меня картины тех чувств, и тогда снова захочется жить, чтобы увидеть это снова. Все зависит от времени познания, когда оно начинает просыпаться, и твоих поисков – как объяснить это и удержать в своем сердце, потому что это будет держать тебя все жизнь, если тебе повезло и это было с тобой в начале…

Каждый день, начиная с этого дня, когда ноги начальницы открылись передо мной и мои глаза попытались ползти в одном направлении, когда с каждым сантиметром пройденной площади все тело костенело и я мог только мычать о своем желании, и я вдруг слабо, но все-таки смог открыть для себя картины того забытого времени.

Это было похоже на крик умирающего от голода тощего быка, которому вдруг захотелось любви и он пытался подняться. Может, слово «любви» здесь было не то, потому что оно было заезжено, а времени чувств, и в этом порыве, как ни странно, его ноги смогли поднять его и он смог прокричать вслед стаду свое желание. Впрочем, на это никто из них не обратил внимания, но это тоже было не важно.

Они были чисты, эти картины, и с ними была музыка. В это время поступило предложение о командировке на остров, и я понимал, что, если я не поеду, то умру, потому что, когда я приходил домой, то не понимал, зачем я там и для чего я еще жив. Это был уже разговор с черным Ангелом, который садился со мной вечером на балконе за чашкой кофе, и подтверждал все мои грустные размышления о жизни, о семье, о любви, и главное, в духе времени: что бы ты ни делал, размышлял или думал, ты не задаешь себе вопроса о том втором, который похож на тебя и всегда рядом с тобой, и если бы не было его, ты не задавал бы себе вопросы и не разговаривал бы с самим собой. Это неправда, что с самим собой, потом что он другой – это мое второе лицо, или это ты, который пытается что-то сделать с тобой, и тебе кажется, что это ты сам.

Мне стало гораздо легче, когда я разделил нас и вывел его из себя. Тогда у меня появился самый близкий друг, от которого не было тайн или секретов. На мансарде я поставил стол и кресло, здесь можно было курить, и я, наконец, мог отдыхать и получать наслаждение от беседы. Ангел стал мне так близок, что я даже поставил кресло и второй стакан и готов был прикурить ему сигарету. Новый друг говорил так артистически, что, чувствуя взмахи его руки, я убирал со стола бутылку из-под вина или виски, боясь, что в порыве он заденет их и они разобьются.

Я боялся, что меня примут за сумасшедшего и, к радости тещи, отправят в больницу, поэтому мне приходилось сдерживаться. Я стал молчалив, угрюм, и все мое желание было – придя с работы, побыстрее поесть и выйти на балкон.

Черный Ангел был похож на меня самого, но как-то не так одет, одежда была дорогой, но во всем была какая-то небрежность, о которой я мечтал, но никогда не мог себе позволить. И он был моложе, гораздо моложе… Взгляд серых глаз был рассеянным, что не позволяло до конца доверять ему, и я сказал ему об этом. Ангел усмехнулся, и ответил: «Что тебе мой взгляд? Ты должен верить себе и моим наблюдениям за тобой. Чего ты добился за эту жизнь, тридцать лет ты идешь по одной и той же улице на работу, где все серое и построено в серое время, но тогда наполняли сердца, и у тебя оно было также наполнено динамитом из смеси любви, мечты и свободы. Улицы стали такими же, как и люди, и ты стал одним из них, забыв о своем сердце, здесь не мечтают о звездах, не думают о войнах или как стать героем, а только как околпачить человека, который зашел к вам в банк. И чем больше ты сможешь с него стянуть, или затянуть в паутину, тем больше ты получишь его крови, или премиальных, на что ты сможешь кормить свою тещу, которая вечерами думает только о том, как тебя пошлют к нам и какое платье она наденет к этому случаю. День твоих похорон для нее станет праздником».



В таком духе у нас складывались диалоги, и мои мысли или «тайна грехов», как обещал Ангел, оставались только между нами. Я открывался новому другу полностью, правда, были вещи, в которых мне было самому неудобно признаваться, но Ангел и так все знал, поэтому мы говорили обо всем.

– Я не скрою, что мне хотелось бы одеться, как ты, и, может быть, я бы пошел на концерт, чтобы послушать Моцарта и свое одиночество, а лучше – Шопена, потому что одиночество похоже на осень, мне так казалось, и не то что казалось, а это было именно так…

– Ты обманываешь самого себя, хотя, по сути, жизнь – это бесконечная площадка обмана самого себя. Надо иногда перечитывать классиков. С другой стороны, ты хочешь женщину, и боишься себе признаться, потому что тебе мешает зеркало, единственный оценщик, который не может заглянуть тебе в сердце, но из тех редких друзей, которые говорят тебе правду, что то совершенство, которое ты ищешь, ты уже не можешь взять, а раньше мог, когда ты не понимал, насколько это драгоценно. Ты потерял ключ к своему сердцу, и ты надеешься его все-таки открыть, – Ангел говорил это с жалостью и с иронией, в которой я собеседник чувствовал понимание, сочувствие и тепло. И эти беседы становились мне все нужнее.

Я был благодарен своей жене, которая не задавала вопросов, но в ее глазах я видел тревогу, хотя не обращал тогда на это внимания, и этот взгляд, наполненный тревогой, в последнее время на острове стал приходить ко мне, но это потом. Итак, как только я справлялся с ужином, сразу забирался на балкон, доставал из портфеля бутылочку виски, придвигал второе кресло, сигареты, вытягивал ноги, прикуривал и был счастлив. Ангел приходил, когда я был уже изрядно пьян, с другой стороны, можно сказать, я был открыт для беседы, и унылое небо за окном меня не тревожило.

– Она тебя рано или поздно отправит в психушку, если ты не бросишь это дело, – показывая на стакан с виски, сказал он, сев в кресло. – Ты содержишь ее столько лет, она живет на твои деньги, которые ты достаешь, ползком вытирая собой пол перед клиентами в банке, и еще она недовольна, что позволила своей дочери раздвинуть перед тобой ноги. Она уверена, что эта процедура была бы более дорогой, если бы она выбрала другого. Ты же знаешь, что это не так. Для чего ты ее держишь – этот сгусток ненависти и злобы? Ты не знаешь? Если бы ты знал, или представлял из себя особь человеческую, а не некий организм, выполняющий определенные функции, то ты мог дать сюжет новому Достоевскому, писателей не стало, потому что не стало сюжетов, человеческих, а не связанных с функциями, которые также связаны с деньгами, – это борьба функций, и ты такой же мусор, как она, поэтому вы должны дойти до дна своего разложения.

Все, что пытаюсь я тебе сказать, это то, что нет смысла тянуть и поддерживать фармацевтическую промышленность различных и недружественных стран. Вспомни то время, когда ты был счастлив, фонтаны, которые летними вечерами стремились ввысь, как и твое сердце, и свет прожекторов играл в капельках воды. А музыка, если твое сердце наполнено и еще есть музыка, которая попадает под этот ритм, то ты наверху, я бы сказал – на самой вершине. Я тебе сыграю…