Страница 41 из 42
На том мы и порешили. Добавив мне еще немного денег, они пообещали заехать через пять-семь дней. И мне этого срока хватило вполне.
На следующий день, укутавшись мумией во всевозможные черные тряпки, я сказала матери, что иду на похороны своего лучшего друга. Мамка у меня подозрительная. Не могу понять, то ли до нее что донеслось, то ли она сама, собственным носом что-то почуяла... Результат один. Она долго не выпускала меня из дому, так что мне пришлось воспользоваться окном. Наняв какой-то растрепанный "жигуль", я добралась до кладбища, когда на нем только-только появилась траурная процессия. Тогда я еще только догадывалась, хотя почти была уверена в том, что похороны, скорее всего, хитрая афера.
Когда перед захоронением открыли гроб, чтоб мы все достойно простились с покойным, как я уже рассказывала, я чуть было не описалась. На месте покойного Петруши лежал чей-то чужой труп. Только приглядевшись внимательнее, я поняла, что в гробу уже знакомый мне Пломбир. И лежал он, скрючив татуированные ручонки на своей старческой груди. Всего одну минуту мне понадобилось, чтобы различить этих двух мерзопакостных стариков. Не скрою, был момент, когда я чуть было не заявила об этом во всеуслышание, но вовремя себя остановила.
Примерно через десять дней или около того ко мне явился этот дурак Коробков и принялся довольно примитивно наводить справки о том, как живет дом Арбузова, каково его расположение и как ему достать самого хозяина. Притворившись полной дурой и не собираясь ему сообщать о наличии специально обученных Светкиных собак, я достаточно подробно обрисовала ему все слабые стороны дома, но забыла сказать о том, что на Светкином пульте всегда высвечиваются мониторы.
Лох, он настолько поверил в легкость выдуманного, что прямо спросил, когда удобнее на них напасть.
Примерно подсчитав, сколько времени мне потребуется для приготовления, я назначила число и час. Сама же занялась снаряжением весельной лодки с моторным движком.
К железным мосткам я подплыла загодя. Примерно за час до того, как там у вас началась стрельба и взрывы. И только после того, как все это стихло, я привязала лодку и отправилась наверх.
Пока вы там маячили в стеклянной Светкиной будке, я по железным мосткам спокойно поднялась наверх, перелезла через забор, краем глаза успев заметить множество трупов, и в их числе труп старика, его сына и внука. Сообразив, что больше мне ничего не грозит, вошла во флигель и угрем проскользнула в тоннель.
Что вы там кричали, мне было абсолютно безразлично. Я понимала, что в этой катавасии вам не до меня.
Я пробралась в кабинет Петра и отворила сейф. Он по-прежнему, как и в прошлый раз, был пуст. Вне себя от бешенства, я заметалась по комнатам, надеясь в этой суматохе найти Ольгу и как следует с ней поговорить. Долго искать мне ее не пришлось. Осатаневшей ведьмой, с пистолетом в руках, она тоже носилась по дому, не зная, что делать. Подкравшись сзади, ни слова не говоря, я накинула на ее жирную шею веревку и потребовала указать место, где старик хранил свои деньги и золото.
Постепенно затягивая удавку, я вновь и вновь повторяла свой вопрос, а когда она начинала хрипеть, я немного ослабляла петлю и все начинала сызнова. Наверное, прошло не меньше пяти минут, прежде чем она мне ответила:
- Там... Внизу... В подвале... В неработающей батарее за АГВ.
Наверное, от радости, что мне удалось так быстро ее расколоть, я затянула веревку слишком сильно и опрометью бросилась в подвал.
Ну а про все остальное вы знаете сами. Хочу только добавить, что убийство Ольги не входило в мои планы. Это произошло само собой, потому, наверное, что веревка оказалась мокрой. Хотя мне помнится, что она была сухая и должна была ослабиться сама по себе. Что-то тут не так, не могла я ее удавить. А вы одни приехали? - подозрительно подходя к комоду, как-то напряженно спросила она.
- Не волнуйтесь, матушка, ваши приемы мы знаем наперед, - усмехнулся Макс и, следуя ее взгляду, подошел и вытащил из-за комода пистолет с глушителем, видимо ранее принадлежавший Ольге. - Одни мы не ходим. Только с подстраховкой. Пойдем, болезная, пора.
- Никуда я с вами не пойду. Хоть вы меня на месте пристрелите, а только из дому я и шагу не сделаю, - тупо уперлась Любаня.
- Но ты же не хочешь, чтобы вся деревня видела, как мы тебя выносим?
- А мне плевать, теперь мне на все плевать. Хотите - несите, хотите стреляйте, воля ваша, но слово я свое сказала.
- Это куда вы ее нести собираетесь? - сунула нос бабуля. - Уж не в ЗАГС ли? Так чего же ты, дуреха, отказываешься?
- В ЗАГС! Держи карман шире. В тюрягу они хотят меня закатать, маманя.
- Господи! Да за что ж ее в тюрягу-то! - возмутилась маманя.
- За то, что она удушила Ольгу Арбузову, - из-за ее спины торжественно изрек Ухов. - За то, что она присвоила золото вашего брата Петра Геннадьевича Арбузова.
- Что ты такое мелешь, обезьяна ты бесхвостая, - не на шутку разошлась старуха. - Мы этого Петьку уже сто лет как не видели, чтоб он в гробу перевернулся.
- Мамань, это правда, я Ольгу удавила. Я не хотела, но так получилось, - отрешенно глядя в пол, призналась Любаня. - И золото я у них забрала. Оно у меня под кроватью, на дне сундучка лежит. Прости меня, маманя, не от жадности я, а от обиды. Обидела меня Ольга сильно, вот я и отомстила... Ну не молчи... Чего молчишь? Скажи хоть что-нибудь. Мамка, мне самой противно, а что теперь поделаешь? Ну скажи, что мне делать? Я уж вся исказилась, да только сделанного уже не воротишь. Золото-то я Верке отдам, а Ольгу уже не вернешь. Мамочка, не молчи, скажи хоть словечко.
- Ты сама его сказала, - жестко ответила старуха и скрылась в избе.
Плетями опустив избитые работой руки, Любаня беспомощно смотрела на нас, и по ее обветренным щекам катились крупные прозрачные слезы.
- Господи, да что же я наделала? - с надрывом и как-то по-детски спросила она меня. - Сама себе крест выстроила. Погодите, я сейчас вынесу вам все то, что я взяла, а потом уж везите меня куда надо и делайте со мной все, что хотите.
- Ну, вот так-то будет лучше. - Закуривая предложенную Максом сигарету, я вышел на крыльцо, чтобы хоть как-то сбросить с себя тяжелую хмарь, вдруг навалившуюся на мои плечи. Чертовски трудная эта работа - приносить в дом и без того обездоленных людей несчастье.
- Что, Иваныч, не по себе? - положил мне на плечо свою тяжелую руку Макс. - Мне тоже скверно, а что поделаешь, жизнь такая. Пойдем к машине, выпьем по глотку, а то совсем раскиснем.
Молча выпив, мы снова закурили. Каждый думал о своем, и, возможно, об одном и том же. Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Макс с тревогой заметил:
- Что-то долго нет нашей Любани.
- Оставь, наверное, с матерью прощается, прощения у нее просит. Эх, и за каким чертом мы довели все это дело до конца. Оказывается, иногда полезно, а может, и правильно останавливаться на полпути.
- А вот и мамаша! - заметив старуху, тяжело спускающуюся по ступеням крыльца, воскликнул он. - Что это она там несет?
- Это вам, - протягивая тяжелый тряпичный мешочек, проскрипела она. Здесь золото. Передадите Верке или еще куда... Не знаю, прощайте.
- Э-э-э, так дело не пойдет, - преградил ей путь Ухов. - А где же Любаня?
- Нету больше Любани, - строго посмотрела на нас бабка, и вдруг по морщинистым ее щекам покатились слезы. - Повесилась Любаня... И зачем вы только приехали?..
Всего секунду, переваривая услышанное, мы оставались на месте, а потом, опережая старуху, кинулись в избу.
Мать уже успела перерезать веревку и освободить захват петли, но поднять свою дочку с пола у нее не хватило сил.
Любаня лежала на домотканом половичке посредине своей крохотной комнатки, занимая своим грузным телом практически все пространство.
* * *
Мы с Максом сидели на даче под яблоней и ждали, когда подъедет Вера Григорьевна в сопровождении полковника. Он, да и вообще никто еще не знал о том, для чего она нам понадобилась, как не знали они и о драме, произошедшей в деревне Излучино. Тяжелый тряпичный мешочек с золотом хранился у Макса за пазухой, и это мешало ему обдирать низкорастущий кустарник вишни. Милка с видимой неохотой накрывала стол для встречи отцовской подруги. За ней из-за кустов укоризненно наблюдал ее громадный приемыш Брут. Весь его обиженный вид красноречиво говорил о том, что она занимается совсем не тем, чем положено бы заниматься хозяйке добропорядочного пса.