Страница 7 из 35
После рождения Алика о. Серафим прислал письмо, в котором давал Леночке указание о том, чтобы во время кормления ребёнка она непременно читала три раза «Отче наш», три раза «Богородицу» и один раз «Верую». Он считал необходимым начинать духовное воспитание с самого рождения.
Бабушка наша и другие родственники настаивали на совершении ветхозаветного обряда над ребёнком, но Леночка протестовала. Пришлось просить Тоню специально поехать к о. Серафиму спросить, как поступить. Ссылаясь на слова апостола Павла, о. Серафим благословил уступить в этом вопросе.
Крещение Алика и Леночки было назначено на 3 сентября 1935 года. Я поехала провожать их на вокзал. Странное чувство овладело мною: тревога и неизвестность сочетались с чувством радости от того, что должно совершиться. На вокзале я сказала Тоне: «Я ничего и никого не знаю, но во всём доверяюсь тебе». «Можешь быть спокойна, – ответила она, – но если хочешь, поезжай с нами». Этого я не могла сделать!.. После крещения сестра стала ещё чаще ходить в церковь, а я чаще по вечерам оставалась с Аликом. Он, казалось мне, всегда всё понимал. Иногда Алик снимал с себя крест, надевал на меня и улыбался.
Отец Серафим большое внимание уделял вопросам воспитания и часто давал мне различные советы. Я гуляла с Аликом, посвящая этому почти всё своё свободное время. Батюшка придавал этим прогулкам большое значение. «Не надо много говорить с ним. Если он будет задавать вопросы, надо ответить, но если он тихо играет, читайте Иисусову молитву, а если это будет трудно, то “Господи, помилуй”. Тогда душа его будет укрепляться». В качестве примера воспитательницы батюшка приводил няню Пушкина, Арину Родионовну. Занятая своим вязанием, она не оставляла молитвы, и он чувствовал это даже когда был уже взрослым и жил с ней в разлуке, что отразилось в его стихотворении «К няне».
Алик рос чутким ребёнком, и мы с Леночкой часто делились с ним своими переживаниями, забывая о его возрасте. Так, Леночка ещё в Малоярославце рассказала ему о своей беременности. Он по-своему пережил это известие и находился в состоянии напряжённого ожидания. Ребёнок, который ещё не родился, представлялся ему каким-то таинственным незнакомцем, упоминание о котором внушало ему страх. Когда для будущего ребёнка купили одеяло и другие вещи, Алик боялся зайти в комнату или обходил эти вещи на большом расстоянии. Когда я рассказала обо всём этом батюшке, он был очень недоволен: «Не следовало заранее говорить ему ничего. Ожидание в течение полугода трудно и для взрослого, а не только для такого маленького ребёнка. Разве можно было держать его в таком напряжении? Только после того как ребёнок родился, надо было сказать Алику: “Бог послал тебе брата”, и у него было бы легко на душе».
Однажды Леночка попросила батюшку разрешить сводить сына в церковь, чтобы показать ему благолепие храма. Батюшка благословил, но Алик чувствовал себя там нехорошо. «Поедем лучше к Дедушке (так он называл архимандрита Серафима. – Ю.П.) или в Лосинку», – просил он. Когда об этом рассказали, батюшка сказал: «Если он чувствует это и разбирается, то и не надо водить его теперь в церковь».
До пяти лет Алик причащался совершенно спокойно, но к этому возрасту он почему-то начал сильно волноваться перед Причастием. Тогда батюшка решил, что настало время систематически знакомить его с содержанием Священного Писания, так как он уже в состоянии отнестись ко всему сознательно. Так как ни я, ни Леночка не решались взять это на себя, батюшка поручил это дело Марусе (Мария Витальевна Тепнина. – Ю.П.) – одному из самых близких нам людей, которая прекрасно справилась с этой задачей. Батюшка не разрешал водить Алика в театр или в кино до десятилетнего возраста. «Если вы хотите доставить ему удовольствие, лучше купите ему игрушку», – говорил он.
Батюшка выразил желание сам исповедовать Алика в первый раз, хотя тому не было ещё семи лет (он, очевидно, знал, что не доживёт до того времени, когда Алику исполнится семь). После своей первой исповеди Алик так передавал свои впечатления: «Я чувствовал себя с Дедушкой так, как будто я был на небе у Бога, и в то же время он говорил со мной так просто, как мы между собой разговариваем».
О. Пётр Шипков[6] глубоко уважал матушку (схиигуменью Марию[7]. – Ю.П.). Незадолго до своего ареста он приехал к ней и со слезами просил принять его духовных детей, когда он будет далеко. «Уж моих-то вы примите», – говорил о. Пётр. Узнав о том, что Алик (тогда ещё школьник) сблизился с матушкой и проводит у неё каникулы, о. Пётр писал: «Я очень рад, что Алик познакомился с матушкой. Где бы он ни был, знакомство с человеком такого высокого устроения будет полезно ему на всю жизнь. Таких людей становится всё меньше, а может быть, больше их и совсем не будет».
Матушка очень любила всю семью Меней. Бывало, увидит Алика в окошко и кричит: «Девчонки! Открывайте скорее дверь! Наш отец архимандрит к нам бежит». Так она его шутливо называла. Однажды она его спросила: «Кем ты хочешь быть?» Он быстро ответил: «Доктором? Нет. Инженером? Нет. Художником? Нет». Подумал и сказал: «Священником».
Марианна Вехова
Вера Яковлевна, двоюродная сестра Елены Семёновны Мень, очень мучилась проблемой, не будет ли её крещение предательством веры отцов и дедов – иудаизма. Вера Яковлевна любила Христа, но не решалась стать членом православной церкви.
Однажды Елена Семёновна с восьмимесячным Аликом на руках стояла в комнате, и вот входит Вера Яковлевна и начинает говорить о своих сомнениях. Вдруг Алик запрыгал на руках у матери, засмеялся и стал дёргать крестик у неё на шее. Она поняла, что он не просто так его теребит, что у него какая-то цель и надо дать крестик ему в руки. Она сняла и дала ему крестик. Он расправил цепочку и потянулся к Вере. Она подошла ближе, он надел на неё крестик и радостно заулыбался.
– Ну вот, все сомнения разрешил! – сказала растроганная Вера. – Он меня благословил, и я послушаюсь.
Священник Виктор Григоренко
Как рано он начал рисовать? Что его интересовало? Есть рисунок, на котором в три или четыре года маленький Алик изобразил евхаристическую чашу. Что его сверстники рисовали? Наверняка это были танки, самолёты или ещё что-то подобное.
Монахиня Досифея (Елена Вержбловская)
Когда я в первый раз увидела его родных и его самого, ему было только восемь лет. Пришёл он вместе со своей мамой и тётей. Это был очень красивый мальчик. Я помню, как он присел на корточки в углу и смотрел на всё широко раскрытыми глазами, как будто вбирал в себя всю атмосферу этого маленького домика, всю таинственную и удивительную жизнь, которой он был пропитан. Впоследствии, когда подрос, он часто беседовал с матушкой, и так долго, что пожилые монахини удивлялись, как может матушка часами разговаривать с ребёнком.
Прасковья Иванова
Была дивная осень. Сентябрь 1935 года. Золотая такая, как писал Пушкин: «Очей очарованье…» Я жила в Загорске со своими тётушками Прасковьей Ивановной и Ксенией Ивановной. (Прасковья была монахиня Никодима, а Ксения – монахиня Сусанна). Это были родные сёстры моего отца Матвея Ивановича, который умер очень рано, когда мне было три месяца. Мама вышла замуж второй раз, а я осталась жить со своими родными тётками. Некоторое время, в раннем детстве, я жила с бабушкой. Меня несколько раз брали жить в мамину новую семью, но я убегала обратно и хотела жить только с тётей Пашей и тётей Ксенией. Мы жили на улице Пархоменко, 29, она и сейчас так называется. Вместе с нами тайно жил архимандрит Серафим (Батюков). И вот, однажды мне сказали, что завтра надо натаскать воды, так как будут крестины. Батюшка Серафим будет крестить молодую мать и младенца в один день.
6
Пётр Алексеевич Шипков (1888–1959) – настоятель храма св. мученика Никиты в Москве, секретарь патриарха Тихона, неоднократно репрессированный, священник катакомбной церкви.
7
Схиигуменья Мария (1879–1961) – настоятельница подпольного женского монастыря в Загорске.