Страница 3 из 7
Сначала думали, что преступник ничего не украл, поскольку главный клерк не мог выяснить, исчезло ли что-либо из конторы. На через несколько дней вернулся из Парижа тот клиент и, показав квитанцию, потребовал назад свой жемчуг. Однако жемчужины исчезли. Стало ясно, что именно на них и охотились преступники. Очевидно, они знали о них и выследили, как владелец принес их в контору. Сейф они открыли, разумеется, «домашним» ключом, а потом снова положили его в карман мертвого Гарольда Бонни.
Я был исполнителем завещания бедняги Бонни и оспорил его ответственность за жемчужины на том основании, что он взял их на сохранение бесплатно и что гибель преступной небрежностью назвать нельзя. Но мисс Мэйбл, по сути, единственная наследница покойного нотариуса, настаивала на том, чтобы взять ответственность на себя. Она заявила, что жемчужины можно было положить в банк или перенести в хранилище и что она, если не по закону, то по совести несет ответственность за их исчезновение. В общем, мисс Мэйбл настаивала, чтобы выплатить владельцу полную стоимость жемчужин. Это был чрезвычайно бессмысленный поступок, потому что клиент с радостью взял бы и половину стоимости жемчужин. И все же я склоняю голову перед человеком — мужчиной или женщиной, не-важно, — который лучше выберет бедность, но не нарушит слова...
После этого Бродриба, который и сам был таким человеком, пришлось успокоить еще одной рюмкой портвейна.
— И учтите, — продолжал он, — когда я говорю бедность, то это, нужно понимать буквально. Те жемчужины, были оценены в пятьдесят тысяч фунтов. К когда горемычная мисс Мэйбл выплатила деньги, ее ожидала нищенская жизнь. По правде говоря, ей приходится продавать одно за другим всякие там свои украшения, чтобы покрыть ежедневные расходы. Я готов повеситься, как подумаю, на что же она будет жить, продав свое последнее добро. Но не хочу тратить ваше время да эти личные заботы. Вернемся, как говорят, к нашим баранам.
Прежде всего о жемчужинах. Следов их так и не нашли; похоже, преступники и не пытались их сбыть. Знаете ли, жемчужины сильно отличаются от любых других драгоценных камней. Большой алмаз можно распилить, попробуйте распилить большую жемчужину! Да и стоило это ожерелье так дорого не столько из-за размеров, довершенной формы и «чистоты» отдельных жемчужин, сколько из-за того что все они были подобраны. Разрозненные жемчужины стоили бы гораздо дешевле.
Я теперь вернемся к нашему приятелю Уэниси. Как я уже говорил, он исчез, но потом объявился в Лос-Анджелесе: его схватила полиция, обвинив в ограблении и убийстве. Японец попался на горячем и заслуженно получил смертный приговор. Но по какой-то причине — или, как я думаю, — без всякой причины приговор заменили на пожизненное заключение. В такой ситуации английская полиция, ясное дело, ничего не могла поделать, тем более что и улик-то против Уэниси не было.
По профессии этот Уэниси был металлистом. Он делал этакие милые безделушки, что так любят японцы, поэтому ему позволили в тюрьме устроить маленькую мастерскую и понемногу заниматься своим ремеслом. Среди сделанных им вещей была и небольшая шкатулка, изготовленная им в виде сидящего человечка. Эту шкатулку Уэниси просил передать своему брату. Я не знаю, было ли у него разрешение на изготовление этого подарка, да это и не имеет теперь значения, потому что вскоре Уэниси подхватил грипп и через несколько дней умер от воспаления легких. Немного спустя, тюремному начальству стало известно, что брат Уэниси погиб за неделю перед этим в перестрелке в Сан-Франциско. Поэтому шкатулка осталась в тюрьме.
Приблизительно в это же время одна американская дама пригласила мисс Бонни сопровождать ее в поездке по Калифорнии. Мисс Мэйбл с благодарностью согласилась. В Калифорнии она посетила тюрьму, чтобы спросить, не сделал ли Уэниси какого-либо заявления насчет украденных жемчужин. Вот тут она и узнала о его недавней смерти, и директор тюрьмы, не имея возможности помочь мисс Мэйбл, подарил ей на память эту шкатулку. Случай этот попал на страницы газет и... Ну, вы знаете, какая в Калифорнии пресса. «В этом деле что-то нечисто...» — так высказались газеты. Оказывается, уже несколько японцев с сомнительным прошлым обращались к администрации тюрьмы с просьбой вернуть им шкатулку как законным наследникам Уэниси. Потом была ограблена комната мисс Мэйбл (но шкатулка находилась в сейфе отеля), а за ней самой и за ее спутницей так настойчиво следили разные типы, что женщины забеспокоились и тайком выехали в Нью-Йорк. Но там их ограбили вторично, снова неудачно, и опять за ними начали следить. В конце концов, мисс Бонни, понимая, что своим присутствием может накликать беду на подругу, решила вернуться в Англию. И, никого заранее не предупредив, села на пароход.
Однако и в Англии ей не давали покоя. У нее все, время было неприятное ощущение, что за ней постоянно следят. Ей казалось, словно она время от времени встречает на улице японцев, особенно вблизи своего дома. Конечно, причиной всего этого кошмара была проклятая шкатулка, поэтому, когда мисс Мэйбл рассказала мне обо всем, я сразу же спрятал эту штуку в карман, отнес в свою контору и положил в сейф. Именно там, естественно, и было ей место. Но она недолго пролежала в сейфе. Как-то мисс Мэйбл сказала мне, что Южно-Кенсингтонский музей устраивает выставку, восточного искусства и она хочет вместе с другими безделушками выставить и шкатулку. Я, как мог, умолял ее не делать этого, но мисс Мэйбл стояла на своем. В конце концов мы отправились в музей вдвоем: она несла в сумке керамику и что-то еще, а я сопровождал ее со шкатулкой в кармане.
Это был очень опрометчивый поступок, потому что проклятая шкатулка несколько месяцев стояла в стеклянной витрине, но самое худшее то, что рядом лежала бирка с именем и адресом владелицы и всей информацией о происхождении вещи. Однако, пока шкатулка была на выставке, ничего не случилось — из музея не так уж легко что-либо украсть; все шло хорошо до тех пор, пока выставка не закрылась и экспонаты нужно было забирать назад. Так вот, сегодня мы должны были забрать вещи мисс Мэйбл. Как и в прошлый раз, мы пошли в музей вдвоем. Но на беду вышли врозь. Кроме шкатулки, остальными ее вещами была керамика, а керамику выдавали в первую очередь. Поэтому она сложила все в сумку и освободилась еще до того, как начали выдавать металлические изделия. А так как нам было не по дороге, то ей, вроде бы, и не стоило ждать меня, и она пошла со своей сумкой, а я остался в музее, чтобы получить шкатулку. Я спрятал ее в карман и отправился домой, где снова положил шкатулку в сейф.
Когда я пришел домой, было около семи. Где-то сразу после восьми из конторы донесся телефонный звонок, и я спустился вниз, мысленно кляня того, кто так поздно позвонил. Оказалось, что это полисмен из больницы Святого Георгия. Он сказал, что нашел мисс Мэйбл на улице — она лежала без сознания — и привез ее в больницу; теперь она, сказал он, уже чувствует себя неплохо, и он повезет ее домой. Мисс Мэйбл просила, чтобы я, если смогу, немедленно приехал к ней домой. Я, конечно же, сразу отправился в дорогу и прибыл туда через несколько минут после того, как она вернулась, то есть как только вы ушли.
Мисс Мэйбл была очень удручена, и я не стал беспокоить ее расспросами. Но она сама рассказала в нескольких словах о несчастье, случившемся с ней. Вот что я услышал: она вышла из музея и направилась по Бромптон-роуд. Проходя тихой улочкой, что ведет на Фулгем-роуд, мисс Мэйбл услышала сзади шаги. В следующий миг ей набросили на голову шарф или шаль и туго стянули на шее. Одновременно у нее выхватили из рук сумку. Больше она ничего не помнит, потому что из-за шарфа на шее и испуга она потеряла сознание и очнулась лишь в кэбе, в обществе двух полисменов, везущих ее в больницу.
Теперь ясно, что нападавшие искали эту проклятую шкатулку, потому что они открыли и обыскали сумку, но ничего не взяли и не повредили. Из всего этого можно сделать вывод, что это снова были японцы — английские воры керамику бы разбили. Я увидел у мисс Мэйбл вашу визитную карточку, посоветовал ей обратиться к вам за помощью, и она с радостью согласилась. Ведь я, чтобы вы знали, рассказал ей про вас почти все. Вот почему я здесь, пью ваш портвейн и мешаю вам отдыхать.