Утренний бриз

Учватов добивался подтверждения, что Петропавловск, Охотск, Гижига, Иркутск, Москва приняли эту телеграмму. Радиостанции не отзывались. Подтвердил только Ном. Шли дни. Учватов по приказу Бирича продолжал передачу, обращения и запроса, но эфир безмолвствовал… В Ново-Мариинске становилось все тревожнее…

— Те, кого мы арестовали в стойбище Аренкау, дали нам подписку, что больше никогда не поднимут оружие против трудового народа и революции. Они все, как мне кажется, искренне раскаялись, что поддались уговорам Черепахина и выполняли его бандитские приказы, — Чекмарев раскрыл папку и пододвинул ее товарищу Роману. — Вот тут их расписки.

— Сколько их? — спросил Роман.

— Восемь человек, ну и плюс Парфентьев, — сказал Дьячков.

— Эту сволочь давно надо расстрелять! — не удержался Каморный. — Хотя бы из-за Новикова…

Лицо Романа помрачнело. Он только сейчас узнал о гибели своего старого друга. Антон с жадностью смотрел на Романа. Вот они и встретились. И где? Разве можно было предполагать такое? Роман добирался до Марково полтора месяца, выглядел измученным, но, отклонив предложение отдохнуть, он сразу же занялся делами.

— А точно установлено, что этот Парфентьев виновен в гибели Николая Федоровича?

— Говорят… — пожал плечами Чекмарев. — Я несколько раз расспрашивал Парфентьева, он утверждает, что Новиков сам спрыгнул с нарт, а ему приказал укрыться в горах.

— На Николая это похоже, — товарищ Роман потер лоб, провел ладонью по лицу. — Надо все точно выяснить. Если Парфентьев виновен в гибели Новикова — судить по всей строгости. Но не спешить. Теперь давайте решим с американцем.

— Он у нас в виде заложника, — улыбнулся Чекмарев.

— Есть и второй американец, — напомнил Дьячков. — Джоу. Его жена бросила и бежала к Черепахину, а затем с другим удрала на факторию в Чаунскую губу.

— Рана его зажила? — спросил товарищ Роман о Мартинсоне.

— Давно, но он хромает, — усмехнулся Чекмарев, — я Утверждает, что не бегал бы от нас, да эта Микаэла его с панталыку сбила.

— Хорошо, что не расстреляли его под горячую руку, — сказал Роман. — Лишних осложнений в отношениях с Америкой не будет. Мы его целехонького доставим в Ново-Мариинск, а оттуда отправим прямо в Штаты!

— В Ново-Мариинск? — спросил Чекмарев. Все с любопытством посмотрели на товарища Романа.

— Есть, товарищи, указание Приморского комитета партии восстановить Советскую власть в Ново-Мариинске.

— Каким образом мы это сделаем? — спросил Клещин. Он вспомнил о Бириче, Струкове, милиционерах и американцах. — Там же хозяйничают колчаковцы и коммерсанты.

— Разве у нас сил меньше? — товарищ Роман удивленно посмотрел на членов Марковского Совета. — Мы должны Дней через десять выступить из Марково. Надо собрать всех, кто с нами.

— У нас небольшой отряд есть, — сообщил Каморный. — Привлечем чукчей из ближайших стойбищ. Рэнто придет со своими. Кабан приведет человек двадцать устьбельцев.

— Ну вот видите, сколько нас! — с улыбкой взглянул Роман на Клещина.

Через чар уже готов был план действий.

Поздно вечером товарищ Роман и Антон сидели за ужином, Нина Георгиевна была за хозяйку. Она возилась у плиты, жарила мясо и старалась как можно реже входить в комнату, не мешать их беседе. Товарищ Роман, выслушав рассказ Мохова о болезни и смерти Наташи, молча пожал Мохову руку. Потом он поднялся и подошел к кроватке сына Антона. Младенец спал, чуть-чуть причмокивая. Товарищ Роман долго смотрел на ребенка, потом вернулся к столу и спросил:

— Кто же кормит его?

— Приходит одна женщина. У нее недавно родился ребенок.

Нина Георгиевна внесла сковородку, на которой еще шипело мясо. Молодая женщина разрумянилась у плиты, да и приезд товарища Романа, о котором она столько слышала, взволновал ее. Товарищ Роман при встрече с ней едва сумел скрыть свое удивление. Это же та женщина, с которой Мандриков был в ресторане, у которой скрывался!

Они, вышли втроем и принялись за еду. В кроватке завозился и заплакал ребенок. Нина Георгиевна торопливо встала из-за стола. Проводив ее взглядом, Роман подумал: «Заменит ли эта красавица Антону Наташу?» По поведению Нины Георгиевны он понял, что женщина решила для себя остаться в доме Мохова навсегда, хотя Антон, вероятно, об этом еще не догадывался.

Непонятная жизнь идет сейчас в Ново-Мариинске, Коммерсанты как-то притихли, словно чего-то ждут. Марковцев за убийство Губанова не наказали, — точно боятся их. Вернувшиеся с промысла охотники шумно выражают свое недовольство высокими ценами на товары. Петропавловск по-прежнему не вступает с постом в переговоры. Молчит и Охотск. Что же это такое?. Из радиостанции выглянул телеграфист:

— Иван Захарович, какой-то пароход нас вызывает.

Учватов вбежал в помещение, сел к аппарату и надел наушники. Сквозь обычную трескотню и шумы настойчиво пробивались короткие попискивания морзянки:

«Ново-Мариинск. Ново-Мариинск. Говорит пароход. «Ставрополь». Отвечайте. Отвечайте. Ново-Мариинск…» Учватов быстро простучал ответ:

«Ново-Мариинск слушает. Принимаю, Слышимость хорошая…»

Учватов нахлобучил шапку и, сунув бланк телеграммы в карман, выбежал из радиостанции. Приход «Ставрополя» может многое изменить в Ново-Мариинске.

Бирич встретил Учватова хмурым взглядом. Он даже не пригласил его в комнату, не предложил присесть. Пока Бирич читал телеграмму, начальник радиостанции внимательно осмотрел старого коммерсанта, и в душе его поднялось приятное злорадство. Павел Георгиевич заметно похудел, плечи начали сутулиться, а в волосах белые пряди стали очень заметными. Бирич был плохо выбрит, на щеке алел свежий порез, «Руки начали дрожать, — усмехнулся про себя Учватов. — Крепко тебя подрезала смерть твоего сынка-алкоголика».

К удивлению Учватова, радиотелеграмма нисколько не заинтересовала Павла Георгиевича. Вначале у него ярко вспыхнули глаза, но тут же потухли. Бирич протянул бланк Учватову.

— Мне это мало интересно. Отнесите… — он поколебался, — отнесите Рули или Свенсону. До свидания.

В квартире Свенсона приятно пахло свежим кофе и сдобным тестом. Олаф и Елена Дмитриевна сидели за столом. Олаф весело встретил Учватова:

— О, мистер Учватофф. Чашечку кофе не желаете? А может, ликеру? Мне телеграмма, из Нома? — Олаф увидел в руках Учватова знакомый желтый бланк.

— Не совсем вам, но… Прочтите.

— О, я по-русски плохо читаю, — засмеялся Олаф и передал бланк Елене Дмитриевне. — Прочитай, май дарлинг!

Елена Дмитриевна откинула привычным жестом на спину распущенные рыжеватые густые волосы, быстро пробежала глазами текст телеграммы и, посмотрев на мужа, прочитала вслух:

— «Пароход «Ставрополь». В четырнадцать часов войду лиман. Груз — товары, продовольствие для Анадырского уезда. Прошу обеспечить быструю разгрузку. Капитан Машевский».

— О-о-о! — протянул Свенсон, и с его лица сбежало благодушное, веселое выражение. Он отодвинул от себя чашку с кофе, быстро встал из-за стола. — Откуда появился этот пароход?

Учватов пожал плечами. Елена Дмитриевна улыбнулась:

— Ты об этом узнаешь от капитана, мой дорогой.

— Мне не до шуток, Элен, — сухо сказал Олаф и приказал Учватову: — Идите на радиостанцию. Все, что будет нового, сразу же несите мне.

Учватов, не допив кофе, торопливо вышел от Свенсона. Он не понимал, почему весть о приходе «Ставрополя» так обеспокоила Свенсона. «Впрочем, поживем — увидим», — философски заключил он и направился к радиостанции. Он еще не дошел до нее, как Олаф уже сидел у Рули.

— Вы же мне обещали, Рудольф, что ни один транспорт с товарами не войдет в лиман. И тем не менее этот пароход появится здесь часа через три. Или, быть может, я вам мало заплатил? Или Бирич…

— Бирич знает, что, теперь товары будут поступать только из Штатов, — успокоил Рули Свенсона. — Я с ним об этом говорил. Да ему сейчас и не до торговли. А появление «Ставрополя» для меня неожиданность. Ну что же, встретим его и отправим немедленно обратно.