Ненастоящий мужчина

У меня не укладывается в голове вот что: так называемая жертва патриархата идёт на смерть за своим якобы мучителем, за которого её насильно выдали родители, хотя должна бы ненавидеть его и стремиться всячески избавится от навязанного патриархальной системой мужа. А она выбирает смерть вместе с ним.

При нынешних условиях, в отсутствии патриархального «рабства» и «угнетения», современная эмансипированная женщина сама выбирает себе любимого и, по идее, должна бы любить и ценить его за это — а она безо всякого сожаления выбрасывает его, как отработанную батарейку.

Не странно ли это, читатель? Не кажется ли тебе, что тебя где–то жёстко обманули насчёт ужасов патриархальной семьи и благолепия матриархальной?

Обманули. Ещё как.

В матриархальной семье женщина замужем за государством. Оно её обеспечивает (за счёт мужчины — отбирая у последнего детей, имущество, алименты). Оно её ограждает (опять же, от мужчины). Даёт статус сильной, независимой (оплачивая «независимость» женщины из кармана мужчины). Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на бывших жён олигархов, богатых спортсменов и других очень состоятельных мужчин. Дамы, которые попадают в список Форбс, все — тотально все — стали мультимиллионерками исключительно за счет развода с супругом–бизнесменом.

Итак, в матриархальной семье настоящий муж каждой женщины — это государство. Мужчина же исполняет роль спермодонора, лакея и банкомата. Ему не гарантированы ни верность жены, ни её нормальное отношение к нему — да ничего, что входит в понятие семьи.

То есть де–факто семьи как таковой нет. Есть отдельно одинокая дама с ребёнком, которая калечит его дефектным воспитанием, и есть отдельно мужчина, которого разводной суд выбросил из семьи.

Совершенно противоположную суть имеет патриархальная семья.

В ней поддерживается нормальная иерархия. Во главе семьи стоит мужчина. Его голос решающий. Он отвечает за всю семью, руководит ею, осуществляет стратегическое планирование.

За мужчиной идёт женщина, её голос совещательный. Она занимается тактическими семейными делами и детьми.

За нею — их общие дети.

А что же происходит, если мужчина не ВР, не вожак по своей сути? Если он среднеранговый или — о ужас! — низкоранговый? Ведь половой инстинкт женщины не воспримет его как желанного мужчину!

Нет, читатель, не угадал. В этом и есть суть механизма патриархальной семьи. Даже если жена в делах и берёт на себя руководство, она на уровне подсознания понимает одну простую вещь: муж в любом случае глава семьи. Он мужчина — и поэтому он вожак. В любом случае. А она за ним, и потому должна быть верна ему. Для неё быть без него — это измена. Такого она не допускает. Она верна и преданна ему. Следует за ним. Верит ему и верит в него.

Патриархальная семья автоматически включает режим верности у женщины уже тем, что мужчина хотя бы формально становится главой семьи. Женская подсознательная прошивка идентифицирует его как вожака и требует держаться за него, хранить ему верность, бояться его потерять. Женщина будет верна даже мужчине со сниженным рангом. И это сделает семью крепкой, а домочадцев — счастливыми. Никаких одиноких матерей. Никаких выброшенных на улицу отцов.

Только крепкая семья.

6. РЕЛИГИЯ, ЗАКОН, НРАВСТВЕННОСТЬ

Известно, что «общественные» отношения у горилл сложнее, чем у гиббонов. У шимпанзе — сложнее, чем у горилл. У человека времён палеолита — сложнее, чем у шимпанзе. А у современного человека — в сотни, тысячи раз сложнее, чем у первобытных людей. Однако между гориллами и первобытными людьми — миллионы лет эволюции, а между человеком каменного века и нашим современником — несколько тысяч лет.

С некоторых пор человеческая психика и отношения между людьми стала развиваться очень быстро. За какие–то три–четыре тысячи лет человек прошёл путь от дикаря до того, кем он стал теперь. Однако наследственность, врождённые признаки–вещь очень стабильная, косная. Для их серьёзного изменения необходимо не три–четыре тысячи лет, а сотни тысяч и миллионы. То же самое относится и к инстинктам — врождённым поведенческим программам, о которых мы говорили в главе «Ранг и примативность». Человек шагнул в космос, а его инстинкты работают так, будто он всё ещё сидит в пещере (воспитания мы пока не касаемся — до него мы дойдём в своё время). Эволюция инстинктов просто не поспевает за развитием цивилизации.

Как мы помним, большая часть инстинктов — эгоистические. Они направлены на выживание особи и создание ею максимального комфорта (запаса ресурсов) за счёт других особей. Сильный отнимает добычу у слабого. Есть половой инстинкт, который заставляет самцов искать максимального количества спариваний (дабы распространить свои гены, оставить больше потомства), а самок — искать самца с наилучшими генами и максимумом ресурсов, дабы потомство было лучшим и жило в сытости, да и самке было что поесть вкусненького. Половой инстинкт также заставляет самцов бороться за самок. Из–за него же HP самцы насилуют самок или на время имитируют высокий ранг, иначе им не видать секса. Ранговый инстинкт требует бросить вызов вожаку и убить его. Либо расколоть стадо и увести часть особей за собой. Описывать инстинкты и их влияние можно долго, но нам это не надо. Важно понять, что однажды инстинктивное поведение вошло в конфликт с нуждами первобытного общества.

У животных инстинкты тормозят друг друга. Волк хочет отнять еду у другого (пищевой инстинкт), но боится, что тот сильнее (инстинкт самосохранения). Самец гориллы хочет спариться с самкой (половой инстинкт), но опасается самца, у которого она в гареме (инстинкт самосохранения). В то же время животному нет нужды искусственно сдерживать свои инстинкты. Они в результате длительной, многомиллионной эволюции отлично приспособлены под образ жизни особей и взаимоотношения между ними.

То же самое очень давно было и у предков человека и самого человека. Его образ жизни полностью соответствовал инстинктам и наоборот. Но в какой–то момент инстинкты начали тормозить развитие человеческого общества и вообще делать его слабее, чем оно могло бы быть. Схватки из–за самок приводили к травмированию лучших охотников и воинов. Сильные, отнимая пищу у слабых, настраивали их против себя. На обиженных мог опереться тот, кто хотел стать новым вожаком. Самки, следуя биологическому принципу спаривания «секс за еду», кучкуются в основном вокруг ВР и части СР. При этом HP либо берут самок силой, либо коллективно бунтуют против вожаков. Междоусобные драки ослабляют племя. Да плюс к этому мир вокруг полон всяких опасностей и подвохов, которые тоже могут негативно сказаться на состоянии «коллектива». Например, близкородственное спаривание. Оно опасно возникновением генетических заболеваний, которые не развились бы, не будь родители близкими кровными родственниками. Или просто опасная пещера, в которой гибнут все, кто туда заходит. Что делать? Как ограничить инстинктивное поведение, направить силы людей не на междоусобные конфликты, а на более полезные дела?

Проще всего запретить. Однако если даже вожак скажет «не деритесь из–за самок», его, может, и послушаются, но не все и ненадолго. Благо, вопрос регулирования инстинктивного поведения совпал с ещё одним процессом — познанием человеком мира. Считается, что древние верования, которые впоследствии станут фундаментом религии, возникли тогда, когда человек стал задумываться над возникновением мира. Это верно, но не полно. Оказалось, что их очень удобно совместить с ещё двумя функциями, одна из которых как раз регуляция инстинктивного поведения людей. Тотем, духи природы и души предков могли запретить то или иное действие, начиная от убийства за кусок мяса и заканчивая близкородственными половыми связями. Так появилась система табу.

Табу есть запрет. За его нарушение приходит расплата: от духов, вождя, а иногда просто от проклятия шамана. Это не шутка, психосоматику никто не отменял, описаны случаи, когда люди чахли и умирали от одного только слова колдуна. И быстро выздоравливали, если тот снимал проклятие. Вождя или другого сильного воина можно обмануть, но вот духов не получится. Это запрет гораздо сильнее, чем десять приказов вождя.