Папины дочки

Быстро приняв душ, она надела платье и, высушив волосы феном, оставила их распущенными. Обычно она очень умеренно пользовалась косметикой, но на этот раз положила румяна на щеки и подкрасила губы блеском. Взглянув на себя в зеркало, она подумала, не слишком ли официально вырядилась для ужина в шале. Но ведь это ее день рождения. За окном послышался звук отъезжавшей машины. Это уехала хозяйка шале, оставив гостей одних.

— Ну все, больше никого! — крикнул Нат с лестницы.

Она спустилась вниз, и он тут же вручил ей бокал с шампанским. Стол был накрыт на двоих у окна, за которым расстилался потрясающей красоты ландшафт, бокалы поблескивали в свете зажженных свечей.

— Не думала, что ты можешь быть таким романтичным, — сказала Камилла, опустившись на стул. Обычно их свидания редко проходили без посторонних, в самый неподходящий момент вваливалась толпа друзей Ната, и любовная аура разрушалась безвозвратно.

— Спасибо за оценку, — отозвался Нат, отправляясь на кухню, чтобы принести жаркое и овощи.

— Я прямо как официант, — проворчал он, расставив блюда и убрав со лба прядь волос, постоянно падавшую ему на лицо. — Я не хотел, чтобы хозяйка тут суетилась слишком долго, — пояснил он, открывая бутылку охлажденного вина. — Ну, с днем рождения, дорогая!

С минуту они сидели молча.

— Я люблю жаркое, — сказала Камилла, накладывая себе овощей.

— А я люблю тебя, — сказал Нат, глядя на нее сквозь поднятый бокал.

Камилла застыла с вилкой в руке. За полтора года их связи Нат еще ни разу не говорил, что любит ее. Порой он признавался, что она дорога ему, но это бывало тогда, когда он напивался, и Камилла не придавала этим словам никакого значения. В глубине души она ненавидела женскую манеру спрашивать партнера, любит он или нет. Ей казалось, что такие попытки вынудить мужчину признаться в своих чувствах унизительны.

Она глубоко вздохнула.

— Ты любишь меня? — переспросила она, точно боясь, что ослышалась. Ей даже хотелось рассмеяться в ответ, как будто Нат обронил удачную шутку, но слишком серьезное выражение его лица остановило ее.

— Ты меня восхищаешь, — признался он, отложив нож и вилку и пристально глядя ей в глаза. — Моя семья обожает тебя, и мои коллеги, и друзья.

Он подлил себе вина и в волнении крепко сжал бокал.

— Я знаю, что иногда бываю немного сумасшедшим, но это все из-за работы, из-за перенапряжения…

Камилла нервно крутила вилку, не зная, стоит ли говорить что-нибудь или лучше подождать.

— Ты меня успокаиваешь. Ты заставляешь меня образумиться. Мне уже тридцать четыре, я уже не могу позволить себе резвиться как прежде…

Камилла взяла бокал и выпила для храбрости. Что-то подсказывало ей, что постепенно этот разговор клонится в сторону, которая, возможно, была не очень желательна для нее.

— Ты не догадываешься, почему я привез тебя сюда? — продолжил Нат, уставившись на язычок пламени.

— Отдохнуть от суеты? — тихо предположила Камилла, натянуто рассмеявшись.

— Выходи за меня замуж, — вдруг произнес он.

В комнате повисла тревожная тишина. Камилла чувствовала, как у нее все оборвалось внутри. Она привыкла к тому, что всегда находит подходящие аргументы, умело спорит и доказывает свою точку зрения — этого требовала ее профессия, — но сейчас она просто не могла выдавить ни слова. Неожиданный напор Ната поверг ее в оцепенение.

— Замуж за тебя? — переспросила она с улыбкой.

Нат поднялся и подошел к ней. Взяв лежавшую на кресле бархатную коробочку и раскрыв ее, он положил на стол кольцо с огромным розовым бриллиантом, мерцавшим сиреневым светом.

— Нам ведь хорошо вместе, — сказал он.

Камилла посмотрела на него.

Говорит ли он с ней искренне? Правда ли он любит ее? Да и вообще, что такое любовь?

Но Натаниель Монтегю был неплохой партией, завидным женихом.

Но будет ли он хорошим мужем — необузданный, взбалмошный, богатый человек?

Он нравился ее отцу. Но это вовсе не означало, что она тут же должна была ответить ему согласием. Это Серена мечтала об удачном замужестве и завистливом восхищении толпы, а Камиллу интересовало совершенно иное. Сейчас ей было неимоверно тяжело принять какое бы то ни было решение, и ее пальцы судорожно мяли салфетку.

Нат взял ее левую руку и, опустившись на колени, надел кольцо на средний палец.

— Тебе нравится? — мягко спросил он глубоким взволнованным голосом.

Она кивнула. Да, кольцо было прекрасное. Камень приковывал взгляд.

Нат поднялся на ноги и обнял ее, скользнув рукой по спине. Это было призывное прикосновение.

— Скажи «да», — прошептал он ей на ухо.

— Да, — вдруг ответила она, поддавшись прелести момента.

— Ты меня возбуждаешь, — промурлыкал он, проведя губами по ее шее и сталкивая подбородком бретельку платья с плеча.

— Ты надела мой подарок? — прошептал, он, поднимая ее со стула.

Камилла ощутила замешательство, но тут же улыбнулась и прижалась к нему всем телом.

— Честно говоря, нет. — Она наслаждалась его взглядом, полным страсти. — Но если хочешь, надену.

Нат поднял ее на руки и понес наверх. В спальне стоял полумрак, только полная луна тускло светила в окно.

— Надень их, — попросил он, опустив ее на постель.

Он сел в кресло с кремовой кожаной обивкой, стоявшее в углу, и оттуда наблюдал за тем, как раздевалась Камилла. В лунном свете она казалась произведением искусства, совершенной мраморной статуей.

Она сунула ноги в туфли на высоких каблуках и повернулась к нему лицом. Ей нравилась та власть над ним, какую она приобретала в такие мгновения. Благодаря ей она во всей полноте ощущала свою женскую красоту.

Нат медленно поднялся, и Камилла прижалась к нему. По их телам плясали яркие отблески огня. Она легла на ковер, и он стал покрывать поцелуями все ее тело.

— Невероятно! — пробормотал он, опустошенный страстью.

Она подняла руку и стала разглядывала камень, поблескивавший у нее на пальце. Он был великолепен, его игра завораживала.

— Восемь каратов, — кивнул он, указав на кольцо. — Ты знаешь, сколько стоят розовые бриллианты?

— Нет. Но этот просто волшебный.

— Да, и огромный. Пусть он принесет нам год настоящего счастья.

Стало прохладно, и Камилла накрылась кашемировым одеялом, которое стянула с постели.

— Пусть это будет не один год, — сказала Камилла, прижавшись к Нату. — Я еще не сказала тебе, но теперь скажу — в следующем месяце я буду участвовать в выборах как кандидат от тори. Как тебе эта новость? Я думаю, что наберу нужное количество голосов и пройду.

Нат повернул голову и удивленно посмотрел на нее.

— Милая, ты что, с ума сошла? Тебе нечем заняться, кроме этой дурацкой работы в парламенте? — недовольно заговорил он. — Ты что, не знаешь, что они торчат там на заседаниях по восемнадцать часов в день? В этом году ты станешь моей женой, и точка. — Он встал и подошел к креслу. — Я планирую сыграть свадьбу в сентябре, — продолжил он. — Конечно, не очень подходящее время для медового месяца на Карибах, но можно поехать в Южную Америку. Рио, Перу, Аргентина. Или лучше Мексика?

Камилла смотрела на него с недоумением.

— Нат, это очень важно для меня, — возразила она.

— Дорогая, это чушь…

— Чушь? — Она начинала злиться. — Значит, для тебя мои планы просто чушь?

Он улыбнулся:

— Продолжай. Только не одевайся слишком быстро. — Он шагнул к ней, не давая подняться с ковра. — И вообще к черту все это! Поговорим позже. Почему ты не позвонишь домой? Позвони старушке Венис. Она будет в восторге от приятной новости.

Камилла высвободилась из его объятий довольно жестко. Нат отпустил ее, отошел и сел в кресло, открыв бутылку вина и наполнив бокал. Он пил так легко, словно это был лимонад. Камилла посмотрела на розовый бриллиант, и внезапно ее охватило негодование. Но сказать она ничего не успела — рядом с домом раздались громкие автомобильные гудки.

— Что это?.. — Она быстро натянула свитер и брюки.