Страница 9 из 12
Кречет осмелился вытереть полотенцем хозяйке руки, набрал ей в тарелку всего понемногу. Та не стала противиться ухаживанию, начала примеряться, чего попробовать в первую очередь в мозаике из еды.
– А вы, значит, от Костика? – начала расспросы по третьему кругу, помогая хлебом соорудить на вилке горочку крабового салата. В конце концов взяла ложку и зачерпнула сколько хотела. – А откуда ж вы его знаете?
– Учились вместе в суворовском училище.
– А он что у меня, военный? – не поняла баба Зоя, поворачивая к говорившему правое ухо. Видимо, оно лучше слышало. Горько покачала головой: – Во, и не сказал родной бабке. Пусть только приедет. А ночевать хоть у меня останетесь?
Сборы на выезд намечали утром, и Сергей подтвердил:
– Если где можно примоститься…
От кроватей в комнате отказались, постелились на веранде. Кречету достался навечно сколоченный скобами топчан, Сергею – скрипучая, провисшая раскладушка, на которой, возможно, спал еще Костя. Выбор не обсуждался: высыпаться должен водитель, даже если он ефрейтор перед генералом.
– А я еще спать не буду. Я еще поблагодарю Бога за день прошедший. – Баба Зоя переместилась к божничке в красном углу – треугольной полочке из сколоченных досок, на которой стояла дощечка с вырезанной из журнала картинкой Богородицы. Креститься не стала, скорее, не приучилась. Сняла зеленый молитвенничек, зыркнула на гостей: не привыкла молиться на людях. Кречет подтолкнул Сергея к двери – пошли подымим.
Курить первый раз они попытались в суворовском, в увольнении перед самым выпуском. Как же, короли! Командир роты, случайно увидев «трех мушкетеров» на лавочке с сигаретами, молча подсел на краешек. Дождался, когда подчиненные по-армейски затушат окурки о подошвы ботинок и вытянутся в струнку.
– Вице-сержант Сергей Хорошилов, подскажи-ка мне, кем хочешь стать?
– Что-нибудь поближе к электронике, товарищ подполковник.
– Ясно, ракетчиком: сам не летаю и другим не даю. А ты, старший вице-сержант Дмитрий Кречет?
– Отец сапером в Афгане был. Орден Красной Звезды…
– Знаю. Знаю, что сапер ошибается дважды. И первый раз – когда выбирает профессию. А вот вице-старшина Константин Дружинин мечтает, насколько я помню, о воздушно-десантных войсках.
– Так точно, товарищ подполковник. ВДВ…
– Выходные Дни Выбрось! А вы выбросьте с этой минуты свои мечты, потому что пойдете у меня в училище тыла. Там столько электроники заложено в бухгалтерских счетах, такие прыжки можно совершать на пружинных кроватях, такие «мины» на подсобном хозяйстве… Курите дальше.
Бросили. Сергей и Костя навсегда, а вот Кречет вновь взял сигарету, когда одна из мин, которые он выкапывал и носил как картошку с поля под Пальмирой, выскользнула из рук.
Ротный был прав насчет ошибки в выборе профессии сапера. Но в тот раз, на счастье, ошибся незнакомый игиловский «кулибин», где-то что-то не так соединивший при изготовлении кустарной мины. Звонко упала плашмя о каменную плиту, испугав лишь какую-то пролетавшую мимо пичужку.
На улице, увещевая в чем-то Кузю, мялся недалеко от дома коренастенький, в рубашке в клеточку мужик. Возможно, это был даже мотоциклист-пасечник, очень уж похоже пригладил волосы, увидев приезжих. Кузя на правах старого знакомого бросился к ним первым, повторяя умильное хлопанье глазками. Видимо, на улицу в селе без угощения не выходят.
Незнакомец подошел степенно, протянул руку:
– Федор Степанович. Последний председатель колхоза, а Зоя Павловна работать работала у меня бригадиром. Давала копоти, кто умирал по легкой жизни. Может, присесть присядем? – кивнул на бревно у забора. – Оно, дерево, умное, корнями глубоко в землю врастать врастало.
Охотно угостился у Кречета сигаретой, в ответ поделился огоньком, выбитым в сплющенном коробке из картона.
– Во, это точно сигареты, – окурил всех, как пчелиный рой, дымом. – А то местные распотрошить распотрошил, посмотрел под микроскопом – одна трава! 50 рублей за пачку каждый день выкидывать выкидываю, хотя у самого стог сена с прошлого года стоит, и бесплатно. А вы, значит, от Костика. Его хорошо почитали у нас в селе…
Помолчали, поминая погибшего. На озере где-то в центре села царевнами квакали лягушки. Мошкара, не желая залетать в вечернюю тень, крутилась буравчиком перед лицами мужиков. Проскакала галопом лошадь, управляемая голопузым парнишкой, заставив пристроившегося к мужской компании Кузьму лениво приподнять голову. Зато куры, оправдывая свое количество мозгов, словно сорвались на пожар из своего закутка, чтобы перебежать дорогу перед самыми копытами и затем устало вернуться обратно. Вдалеке обозначилась кукушка, усмехаясь: а судьбы-то ваши все равно определяются где-то и кем-то, а не вами и не сейчас.
Всему нашлось место на этой земле: и крапиве за бревном, и одуванчикам под ногами, и лягушкам, и мошкаре, и кукушке, и Кузе – только не Косте.
Председатель посмотрел в сторону, где насколько могла торопливо, чтобы не попасть на глаза приезжим, преодолевала путь от мальвы до президентского стола баба Сима.
– Истоптались мои орлицы. Попытаться попытался однажды вспомнить, брал ли кто у меня больничный в колхозе. Ни одной фамилии не загорелось в голове. Казалось, сносу никому не будет… А вы, значит, бабу Зою забирать забираете…
– Трудно ей одной.
– Одному всякому трудно. Только, если откровенно, жалко ее отдавать. Последний ветеран войны. После нее от Великой Отечественной в селе только памятник останется. И все, кончилась эпоха… Да-а-а… Я завтра людей кликнуть кликну, проводить Зою Павловну надо достойно.
Не отказался от второй сигареты. Экономя спички, подкурил от предыдущей. Уходить к своему одинокому стогу сена, видать, не хотелось, и попробовал обкатать новые рельсы.
– Костик все же как погиб, не скажете? Я тут прикинуть прикинул время и события, и все же думаю, что был он на Украине, на Саур-Могиле. Второй прадед его, Иван, за ее штурм ранение и орден в Отечественную получил. А Костик наш такой, за родовую память спуску никому не даст. А? Или молву пускать по селу не надо про «северный ветер»?
События в соседней стране, надо полагать, интересовали бывшего председателя сильно, если знал термин, обозначавший поездку добровольцев на помощь Донбассу.
– Не надо, – согласился Кречет.
Костя был действующим офицером, и что во время отпуска поехал не на море, а к донбасским терриконам, относилось к его личному делу. И, как выясняется, продиктованному не бравадой вояки, а памятью о предках. Даже измени им тогда в суворовском командир роты судьбу из-за мальчишеской сигаретной затяжки, наверняка бы каждый вырулил на свою тропинку. Судьба все же – не от кукушки, она есть сам человек…
– Федор Степанович, а можете показать нам село, окрестности? Хочется посмотреть, где Костя рос, – вытащил Сергей ключи от машины.
– Тогда с кладбища. Оно на пригорке, село оттуда как на ладони. Так что мы тут под присмотром у мертвых, забаловать не забалуешь. И родители Костика там, на мотоцикле разбились. Кладбище – оно, как телевизор, всех к себе собирает…
Провожали Зойку-партизанку в Дом ветеранов, как отправляли раньше ребят в армию – всем миром. Это приходило на ум и потому, что сидела она на покосившемся крылечке в кофте, на которой вразнобой, без положенной очередности в статусе, теснились и блестели, как чешуя на кольчуге, ордена и медали. Распоряжалась суетой баба Сима, получившая ключи и наказ присматривать за домом. Угощения и подарков хватало: Сергей утром смотался в Суземку, и теперь баба Зоя одаривала подходивших к ней подруг полотенцами, чашками, блюдцами, фартуками. С мужиками получилось проще: два десятка пил-ножовок хозмагу принесли план, а им – радость.
– От меня. На память, – всматривалась в лица подходивших к ней односельчан баба Зоя, силясь удержать в памяти образы тех, с кем прожила рядом всю жизнь.
– А кому самогоночки, самогоночки кому? – толкался с трехлитровой банкой среди собравшихся худощавый, изрядно подвыпивший, а потому добрый, взлохмаченно-лысый мужичок. – И-и, чистейшая. Глядишь в нее и себя видишь, – рекламировал, видать, собственное производство.