Страница 4 из 73
- А говорили, что ничего выдающегося, – ухмыльнулся первый.
- Хватило его запала, правда, ненадолго. Всего на два месяца, – проигнорировал коментарий второй. – Потом сорвалась очередная “операция” и “объект-13″ потерял свой “авторитет”. Собственно на этом все и кончилось. Была драка, мальчик попал в больницу. Вышел из нее, и все успокоилось. Учится теперь, в тайне от всех к поступлению готовится... в Кадетское Училище.
- То самое, с которым “воевал”? – уточнил первый мужчина.
- То самое, Имени Его Светлости Князя Александра Федоровича Вертынского Кадетское Училище Связи.
- Откуда известно?
- Так он уже документы подал через директора детского дома.
- Хорошо учится? – насторожился мужчина, сидящий за столом.
- Не гений, – пожал плечами второй мужчина. – Но на проходной балл может рассчитывать. На бюджетное место. Возможно, даже на стипендию вытянуть сможет.
- Думаете, последствия “Мемориала”?
- Может быть, конечно, – снова пожал плечами второй мужчина. – Но, судя по данным отборочных тестов, он и до Л-51 был мальчиком умным и способным.
- А как он по личным качествам?
- Лидер. Достаточно харизматичный уже в этом возрасте. Способен вести за собой и взять командование на себя. Одновременно ярок и общителен, но так же очень скрытен и замкнут. Скрупулёзен, дотошен, работоспособен. Излишне жесток. Способен творчески подходить к решению задачи. Проявил незаурядные тактические способности, как при разработке “операций” детдомовцев, так и при проведении их “в поле”... Очень перспективен, как будущий полевой агент. О лабораторном комплексе и опытах, не обмолвился ни разу. Как и о пребывании на базе СКООН.
- Что ж, – задумчиво постучал мужчина ручкой по своему столу. – Поступлению не мешать. Сможет – молодец, возможно, еще полезным членом общества станет. Нет – значит нет. А на счет вербовки и обучения... С этим торопиться не будем. Л-51… неизвестно еще как аукнется.
- Присмотр оставить?
- Естественно. Но не пристальный. Нечего ресурсы в пустую тратить. Просто держите в поле зрения. Почему-то мне кажется, что об этом парне мы еще услышим... Войну, говорите, Училищу объявил? – хекнул мужчина, сидящий за столом. – Ладно, отдохнули, а теперь к делу. Что мы имеем по “Черному Солнцу”?...
*
====== глава 3 ======
Было сложно. Очень сложно. Сохранять от всех в тайне подготовку к поступлению в Кадетское Училище. К “красноперым”. К врагам “местных”. Еще труднее было сдавать все экзамены так, чтобы не попасть на глаза “своим”. А экзаменов было много. Не трудные для Леньки, ведь он очень серьезно к ним готовился. Нет. Но сложность вся была в том, что сдать их необходимо ровно так, чтобы пройти, получить стипендию, но не засветиться слишком выдающимися способностями. Трудно. Но Жестянкин справился. Сдал. Прошел. Поступил. И теперь наступало самое-самое трудное: уйти. То есть настал день, когда больше не скроешь того, что Ленька Отмор кидает “голоногих” и переходит к “красноперым”. Тот факт, что “войны” уже почти полгода нет, что семь месяцев Отмор уже не Первый, а презренный “трус”, мало что менял. Ведь это же ТОТ САМЫЙ Ленька Отмор, что гонял в хвост и в гриву этих самых “красноперых”. Этого ведь никто не забыл. И не простил. Ни “красноперые”, ни “голоногие”, которые мигом записали в предатели и свалили все свои поражения и неудачи на него. Как же! Ведь они же такие крутые, умные и хитрые! Они же не могли проиграть этим лохам в фуражках. Если бы предатель Отмор не сливал все их планы “красноперым”! Покарать предателя! И покарали. Ленька медленно спускался с лестницы второго этажа в холл. На плече у него висела сумка с пожитками. Тощенькая такая сумишка... А внизу стояли уже все “голоногие”. Общий сбор. Общая “сходка”. Стояли молча. Молча и плотно, перекрывая спинами выход и окна. Ленька Отмор, не ускоряясь и не замедляя шага, спустился с лестницы и вышел на середину комнаты. Он молчал. И они молчали. Минута. Две...
- Предатель! – все же прозвучал выкрик из толпы. Как спусковой крючок, сработало это слово...
Из “больнички” Жестянкин вышел только через две недели. И оттуда он отправился уже напрямую в Училище, не заходя в детдом. Долгов на нем больше не было. За “предательство” он ответил кровью. Не смыл, пятно навсегда останется в памяти детдомовцев на нем. Не смыл, но ответил. Именно поэтому, он не сопротивлялся, когда начали бить. Не выхватил ножа, не стал вцепляться в глотки, глаза и яйца. Не стал. Возможно, прояви он свой напор и достаточную жестокость с жесткостью, и смог бы шокировать, подавить, опрокинуть, разогнать толпу, благо это не нереально. Да даже, прояви он достаточную силу духа, надави взглядом, и ему могли вовсе уступить дорогу без драки... Такое тоже могло быть возможным. Но. Но тогда бы долг на нем остался висеть. И этот долг вернули бы рано или поздно в какой-нибудь подворотне “пером” в бок, ибо сидеть за стеной вечно – невозможно. Поэтому не стал Ленька давить в психической атаке, не стал кидаться в бешенную, безбашенную, дикую, яростную физическую, хотя и очень хотелось. Очень. Он дал себя избить, четко группируясь, как однажды показывал Коршунов на базе, так, чтобы атакующая в пинковую толпа, не покалечила и не убила. Досталось ему все равно крепко, да и не могло быть иначе, но задачу свою выполнил – быть “местным” и интересным для “местных” перестал. А по выходу из больницы, попал туда, куда изначально и ставил целью себе попасть – в Училище. Туда, где он мог теперь спокойно заниматься с Дядей Пашей – старым инструктором по физо, живущим при спортзале его странными и завораживающими ночными танцами. Кто-то скажет, что не стоило оно того. Не стоило таких жертв, не стоило таких сложностей, не стоило оно положения Первого в стае, которое он легко мог за собой сохранить после того ночного провала, даже наоборот – упрочить. Но... Но это был его сознательный выбор и его план. Четкий и безупречно приведенный в жизнь, непреклонно и безжалостно, как к себе, так и к другим. Пусть приз и спорный, но это был приз, который он выбрал себе сам, и который он получил собственными усилиями, без посторонней помощи и несмотря ни на что. Многие могут похвастаться подобным в одиннадцать лет?
*
- Товариш полковник, кадет Жестянкин по вашему приказанию прибыл! – четко доложил бывший беспризорник, войдя в кабинет Начальника Училища.
- Проходи, Леонид, – ответил тот из-за стола, поднимая глаза от бумаг. – Ты не против, если я буду тебя так называть?
- Никак нет, товарищ полковник!
- Присаживайся, – указал он на стул перед своим столом. – Разговор у нас будет не совсем официальный. Скорее даже вовсе неофициальный.
- Я вас внимательно слушаю, – ответил мальчик, садясь на указанное место и поправив воротник (форма была совсем новая, и он еще не успел к ней привыкнуть, что не мешало ему уже сейчас четко соблюдать все правила ее ношения). Руки свои он сложил на коленях, спину продолжал держать ровной и прямой, голову не опускал.
- Ты для меня загадка, Леонид, – чуть недовольно постучал дорогой перьевой ручкой по крышке стола полковник Сомов. – Ребенку из неполной семьи очень сложно попасть в наше училище, собственно, как и вообще любое, выпускающее командные кадры. Как и в любые гвардейские части, даже на рядовые должности. СИБ таких просто не пропускает... В твоем же случае СИБ не имел возражений, хоть о не только полной, но и вообще семье, говорить вовсе не приходится.
Полковник замолчал в ожидании, внимательно глядя в лицо своего нового воспитанника, еще носящее желтые следы не до конца сошедших синяков (били его в детдоме с душой, со старанием и усердием). Но кадет молчал, не меняя осанки и выражение вежливого внимания на этом самом лице. Страха или волнения он не выказывал.
- Ладно, СИБ это СИБ. Все их планы и резоны нам с тобой никогда не понять. Меня гораздо больше интересует другой вопрос, – Сомов снова сделал паузу. – Ведь кадет Жестянкин Леонид Васильевич – это тот самый Ленька Отмор, что меньше полугода назад командовал, именно командовал, а не руководил, организованной по всем правилам военного дела, войной, не побоюсь этого слова, против нашего Училища. Причем делал это грамотно, эффективно и последовательно. Откуда такие познания?