Страница 24 из 31
– Вы видите это животное? – обратился я к туземцам, указывая на антилопу. – Может ли человек, рожденный женщиной, убить ее одним шумом?
– Эго невозможно, мой повелитель, – ответил старик.
– Однако я это сделаю, – возразил я спокойным тоном.
Старый воин улыбнулся.
– Даже ты, повелитель, не сможешь этого сделать, – сказал он.
Я поднял винтовку и прицелился. Антилопа была очень маленькая и промахнуться на таком расстоянии было легко, но я знал, что должен в нее попасть во что бы то ни стало. Животное стояло совершенно неподвижно. Глубоко вздохнув, я спустил курок.
Бум! Бум! – раздался громкий выстрел, и антилопа, подскочив в воздух, замертво упала на месте. У туземцев вырвался крик ужаса.
– Если вы желаете иметь мясо, – сказал я равнодушно, – пойдите и принесите ее сюда.
По знаку старика один из туземцев побежал к скале и вскоре вернулся, неся убитое животное. С большим удовлетворением я увидел, что пуля попала как раз в то место, куда я целился, то есть чуть выше лопатки. Туземцы обступили тушу бедного животного и рассматривали дыру, пробитую пулей, с выражением суеверного страха и смятения.
– Вы видите, – сказал я, обращаясь к ним, – я не говорю пустых слов.
Ответа на это не последовало.
– Однако, если вы все еще сомневаетесь в нашем могуществе, – продолжал я, – пусть кто-нибудь из вас станет на ту же скалу, и я с ним сделаю то же самое, что с антилопой.
Но желающих не нашлось. Наступило небольшое молчание, которое прервал сын короля.
– Послушай, дядя, – сказал он, – прошу тебя, пойди и стань на скалу. Колдовство может убить лишь животное, но не человека.
Однако старому джентльмену предложение племянника совсем не понравилось, и он даже обиделся.
– Нет, нет! – воскликнул он с живостью. – Мои старые глаза видели достаточно. – И, обращаясь к своей свите, он сказал: – Эти люди – колдуны, и их надо отвести к королю. А если кто из вас захочет испытать чары чужеземцев на себе, тот может пойти и стать на скалу, чтобы с ним могла поговорить волшебная трубка.
Но среди кукуанов не нашлось желающих слушать заколдованную трубку.
– Не трать напрасно свою волшебную силу на наши презренные тела, – сказал один из туземцев, – нам достаточно того, что мы видели. Все наши колдуны не могут показать ничего подобного.
– Ты говоришь истину, – заметил старый джентльмен с чувством огромного облегчения, – это действительно так! Слушайте вы, дети звезд, дети блестящего глаза и движущихся зубов, вы, которые управляете громом и убиваете издали! Я – Инфадус, сын Кафы, бывшего короля кукуанов. А этот юноша – Скрагга.
– Этот Скрагга чуть не отправил меня на тот свет, – прошептал Гуд[51].
– Скрагга, – продолжал торжественно Инфадус, – сын Твалы. Великий король Твала – супруг тысячи жен, глава и владыка кукуанского народа, хранитель Великой Дороги, страх своих врагов, мудрец, которому известны все тайны волшебства, вождь ста тысяч воинов, Твала Одноглазый, Твала Черный, Твала Грозный!
– В таком случае, – отвечал я надменно, – веди нас к Твале. Мы не желаем разговаривать с подчиненными и слугами.
– Желание ваше будет исполнено, мои повелители! Мы проводим вас к королю, но путь наш долог. Мы пришли сюда охотиться и находимся в трех днях пути от жилища короля. Будьте терпеливы, повелители, через три дня вы увидите великого Твалу.
– Хорошо, – сказал я небрежно. – Мы с временем не считаемся и никогда не торопимся, ибо мы бессмертны. Мы готовы. Веди нас. Но слушай, Инфадус, и ты, Скрагга! Берегитесь нас обманывать! Не расставляйте нам ловушек! Прежде чем ваши жалкие мозги подумают сделать что-нибудь недоброе, мы это узнаем и отомстим вам, ибо обладаем чудодейственной силой читать мысли людей. Свет, исходящий из прозрачного глаза того, чьи ноги голые, а лицо обросло волосами лишь с одной стороны, убьет вас на месте и принесет бедствия вашей стране. Его движущиеся зубы выскочат и вопьются в ваше тело и пожрут не только вас, но и ваших жен и ваших детей, а волшебные трубки продырявят насквозь ваши тела так, что они станут похожи на сито.
Эта блестящая речь произвела огромное впечатление, хотя вряд ли была нужна, так как наши новые друзья и без того были уже потрясены нашими магическими талантами.
Старый воин раболепно склонился перед нами и пролепетал: «Куум, куум». Впоследствии я узнал, что это слово является приветствием, соответствующим зулусскому «байэтс», с которым кукуаны обращаются только к королю и членам королевского рода. Затем он что-то сказал своим людям. Они тотчас же схватили наше имущество, кроме оружия, к которому боялись прикоснуться, и даже одежду Гуда, которая, если помнит читатель, была так аккуратно сложена на берегу ручья. Увидев это, капитан хотел ее отнять, в результате чего поднялся ожесточенный спор между туземцами и Гудом.
– Пусть мой повелитель и властелин прозрачного глаза не трогает свои вещи. Нести их – дело его рабов.
– Но я хочу надеть свои брюки! – ревел Гуд по-английски.
Амбопа перевел его слова.
– О повелитель мой! – воскликнул Инфадус. – Неужели ты хочешь скрыть свои прекрасные белые ноги от взора своих покорных слуг? (Гуд брюнет, но кожа у него необычайно белая.) Чем мы прогневили тебя, о повелитель, что ты хочешь это сделать?
Глядя на Гуда, я буквально разрывался от смеха. За это время один из туземцев уже успел схватить одежду капитана и убежал с нею.
– Проклятье! – рычал Гуд. – Этот черный негодяй удрал с моими брюками!
– Послушайте, Гуд, – сказал сэр Генри, – вы появились в этой стране в известной роли и должны играть ее до конца. Пока вы здесь, брюк вы надевать уже не сможете. Отныне вам предстоит щеголять только в фланелевой рубашке, ботинках и монокле.
– Да, – подтвердил я, – и с одной бакенбардой. Если вы появитесь перед кукуанами в другом виде, они примут нас за обманщиков. Мне очень жаль, что вам придется ходить в таком виде, но я говорю совершенно серьезно, Гуд. У вас нет другого выхода. Если у них возникнет малейшее подозрение, наша жизнь не будет стоить и фартинга[52].
– Вы действительно так думаете? – угрюмо спросил Гуд.
– Ну конечно! Ваши «прекрасные белые ноги» и монокль – наше спасенье. Сэр Генри совершенно прав, говоря, что вы должны играть свою роль до конца. Благодарите Бога, что вы успели хоть обуться и что здесь тепло.
Гуд тяжело вздохнул и ничего не ответил. Только недели через две он свыкся со своим странным туалетом.
Глава VIII
Мы приходим в Страну Кукуанов
В течение всего этого дня мы шли по великолепной дороге, которая, никуда не отклоняясь, пролегала в северо-западном направлении. Инфадус и Скрагга шли вместе с нами, а их свита маршировала шагов на сто впереди.
– Скажи мне, Инфадус, – обратился я к нему после некоторого молчания, – не знаешь ли ты, кто проложил эту дорогу?
– Ее проложили в старые времена, мой повелитель. И никому не известно, как и когда это было сделано. Этого не знает даже мудрая женщина Гагула, которая пережила много поколений. Мы же не так стары, чтобы помнить, когда ее строили. Теперь никто не умеет сооружать такие дороги, и король хранит ее и не допускает, чтобы она зарастала травой.
– А кто высек человеческие фигуры на стенах пещер, через которые лежал наш путь? – спросил я, имея в виду скульптурные изображения, напоминающие египетские, которые мы видели по дороге.
– Те же руки, что построили дорогу, высекли на камне эти удивительные изображения, мой повелитель. Мы не знаем, кто это сделал.
– А когда кукуанский народ пришел в эту страну?
– Мой повелитель, наш народ пришел сюда, подобно дыханию бури, десять тысяч лун назад, из великих земель, лежащих там, – и он указал на север. – Как говорят древние голоса наших отцов, которые дошли до нас, и как говорит Гагула, мудрая женщина, охотница за колдунами, куканы не могли пройти дальше – великие горы, окружающие кольцом эту страну, преградили им путь, – и он указал на покрытые снегом вершины. – Страна же эта была прекрасна, и они здесь поселились, стали сильными и могущественными, и теперь число наше равно числу песчинок в море. Когда Твала, наш король, созывает свои войска, то перья, украшающие его воинов, покрывают всю равнину, насколько может охватить глаз человека.
51
Непереводимая игра слов: Scrag – в переводе значит «свернуть шею», то есть иными словами – убить. Сына короля зовут Scragga.
52
Ф а р т и н г – самая мелкая английская монета.