Страница 132 из 133
«Мы должны были бы цитировать чуть не целые страницы, — продолжает Сенкевич, — желая показать читателю, каким превосходным наблюдателем надо было быть, чтобы нарисовать маленького Стася и его первые впечатления. Это просто блестящее психологическое исследование, написанное с темпераментом и несравненным юмором. Курта нарисован с не меньшей любовью, чем Стась. Здесь автор чувствует себя в своей стихии, ибо описание сна Курты в тот момент, когда он сторожит спящего в саду малыша, могло бы развеселить даже ипохондрика».
Правдивость изображения крестьянской жизни в этом рассказе Пруса отмечает и Стефан Жеромский. Он пишет в своем дневнике 16 мая 1889 года: «Читал „Народный мир“ Севера. (Имеется в виду сборник рассказов польского писателя Игнация Мацеевского — Севера, изданный в 1889 г. во Львове. — Е.Ц.) Для „Народного мира“ единственным критерием мастерства является правда. Не может обращаться к теме жизни крестьянства тот, кто не знает крестьянина так, как Прус. Он один. Даже Дыгасинский не знает той жизни так хорошо, как это нужно. В России этим мастерством владел Тургенев. Север знает крестьянина, он наблюдал его сверху. Знает, что он ест, где спит, как баламутит девчат, но совершенно не знает, что он думает и чувствует. Прус написал одну маленькую сцену, описывающую любовь у крестьян, примерно строк в десять, в повести „Приключение Янко“ (имеется в виду „Приключение Стася“. — Е.Ц.), но ее не заменят и тома».
9
Рассказ впервые опубликован в 1876 году.
Во вступительной статье к избранным произведениям Б.Пруса (Варшава, 1957) Мария Домбровская замечает: «Возможно, что частые в произведениях Пруса картины бедного, трудового и грустного детства („Сиротская доля“, „Грехи детства“) наполнены воспоминанием о собственных детских годах, о которых мы почти ничего не знаем».
Интересно проследить, как тематика рассказов «Сиротская доля» и «Дворец и лачуга» перекликается с содержанием многих статей и фельетонов Пруса. Столь же иронически, как в рассказах, пишет Прус о благотворительных балах в одном из своих фельетонов: «Несомненно, благотворительность нашего города в определенных случаях можно представить следующим образом: Красивая женщина, сильно декольтированная. Волосы взбиты и и посыпаны пудрой. Платье за 120 рублей серебром смято и оборвано. Эта дама, намучившись на 10 руб. серебром, истратив на туалет, карету, букет, туфли и т. д. около 200 рублей серебром, заработала для бедных грош, который им и жертвует».
В своих статьях Прус уделяет также много места судьбе нищих и бездомных в капиталистическом городе: «Безусловные признаки на небе и на земле предсказывают весну, — пишет Прус в одной из статей 1883 года, — известная часть более и менее постоянных обитателей Варшавы переберется на летнее время в водопроводные трубы. Как раз на этой неделе бдительное око прессы заметило гражданина, который раздевался, готовясь ко сну именно в такой трубе. Он использует ее, очевидно, во время дождя, другие же дни будет проводить на открытом воздухе, что очень советуют врачи».
«Присмотритесь к этой человеческой тени, которая осторожно пробирается вечером по улице, в рваном пальто, под которым нет рубашки, — пишет Прус в другой статье (1884), — когда вблизи нет сторожа, этот человек прокрадывается к какому-нибудь дому и влезает в мусорный ящик. Переночует там. Вот уж несколько дней он не имеет такой прекрасной постели. А сосчитайте поденщиков без работы, которым отказали в угле… молодых девушек, которые завтра вынуждены будут поселиться в публичном доме. Где они проводят ночи?»
10
Рассказ впервые опубликован в 1880 году в газете «Курьер варшавски».
Высоко оценила этот рассказ Элиза Ожешко. В своем письме (1898) в редакцию газеты «Русская мысль», говоря о демократических традициях польской литературы, она ссылается на рассказы Пруса: «У Пруса есть чудесные рассказы о народе, например, „Михалко“».
11
Повесть впервые опубликована в 1880 году в журнале «Блющ» (начиная с № 30). Первое книжное издание — в 1881 году в сборнике: Б.Прус, Сочинения, изд. Владислава Шульца и К°; в 1890 году этот сборник был переиздан под названием «Первые рассказы».
Прус, посвятивший эту повесть жизни польских рабочих, интересовался проблемой рабочего класса с самого начала своей литературной деятельности. В 1872 году он помещает в журнале «Опекун домовы» («Домашний опекун») статью «Наши рабочие», в которой с большим сочувствием описывает положение рабочих. «Во всякое время года, между 5 и 7 часами утра, когда избранники судьбы крепко спят или возвращаются с веселой забавы, можно встретить людей с узелками и жестянками в руках… По одежде они похожи на нищих, которые знали когда-то лучшие времена, — в действительности же это наши рабочие. Тяжелый труд и еще более тяжелая нужда придают их облику какое-то трагическое выражение, при виде которого душой овладевают жалость и глубокая печаль. И это в основном они заполняют тюрьмы, приюты, больницы и в конце концов — столы анатомических институтов и безымянные могилы». Прус пишет в этой статье и о тяжелых условиях труда польского рабочего, вследствие низкого уровня техники, и о большом рабочем дне. «Меньше других работают на фабрике „Лильпоп и Рау“ — от 6 утра до 6 вечера с перерывом в 1,5 часа, а на фабрике той же фирмы в Сольце — работают только 10 часов».
Известно, что Прус сам работал несколько месяцев на фабрике «Лильпоп и Рау» в 1872 году. Позже он вспоминает об этом: «Я помню, как ходил на фабрику без завтрака, в 6 часов утра, было мне натощак так плохо, что на половине пути я должен был заходить в трактир (единственное, что было в эти часы открыто), чтобы хотя бы обмочить губы в водке. Иначе со мной был бы обморок на работе».
Мария Домбровская в своем предисловии к избранным сочинениям Пруса высказывает мысль о том, что в основу «Возвратной волны» мог лечь случай на фабрике, описанный в одной варшавской газете. «Ежи Корнацкий, — рассказывает М.Домбровская, — узнав, что я хочу писать о Прусе, показал мне заметку, напечатанную в „Пшеглёнде техничном“ в июне 1875 года, высказывая предположение, что описанный здесь случай Прус мог использовать в „Возвратной волне“. В заметке говорится, что 15 апреля 1875 года в Томашове (очевидно, Мазовецком) на фабрике Пюшля произошел взрыв котла в тридцать пять лошадиных сил. И даются следующие подробности катастрофы: „Пюшль, бедный человек, экономией добился собственной ткацкой фабрики. Мощность котла не соответствовала потребностям фабрики, тогда хозяин придавил предохранительный клапан шестами, упирающимися в потолок котельной, подняв давление до 6 атмосфер, тогда как котел был рассчитан на 4. Котел работал так месяца два, угрожая каждую минуту взрывом. Жадность требовала больше. В день взрыва заложили в машину еще несколько кросен, вследствие чего перегруженная машина замедлила обороты. Кочегару приказали без устали раздувать огонь, но, несмотря на это, машина не хотела увеличивать скорость. Кочегар вызвал Пюшля, тот подтвердил 8 атмосфер, испугался, велел всем бежать, но в этот момент котел разорвался на три части, одна из которых вместе с куполом взлетела на воздух и упала в пруд, находящийся в каких-нибудь 500 шагах. Другая разрушила стену котельной. Было убито 11 человек, включая хозяина Людвика Пюшля“. Как легко заметить, — продолжает М.Домбровская, — в описанном случае многое напоминает повесть Пруса. Хозяин фабрики — тоже немец, из семьи бедных ткачей. Он также добивается состояния „экономией“. В чем она состоит, Прус хорошо показал: это уменьшение заработной платы рабочим, страшная эксплуатация труда, здоровья и жизни рабочих. Точно так же фабрика расположена в небольшом городке. Точно так же хозяин фабрики гибнет под ее развалинами».
Генрик Сенкевич высоко оценил «Возвратную волну».
Он пишет об этой повести: «Тенденция просвечивает в каждом слове. Вся повесть прямо кипит ею. И большая заслуга писателя в том, что она выражается сама собой, что она вытекает почти независимо от автора из описания жизни и характеров, и поэтому она действует так сильно, как правда, как жизнь, как факты…»