Страница 127 из 133
— А в школе научат меня строить мельницы? — спросил Антек.
— Ого! Даже писать научат, как в канцелярии, была б у тебя охота.
Вдова завязала в узелок сорок грошей, взяла мальчика за руку и с трепетом пошла к учителю. Войдя в горницу, она застала его за починкой старого тулупа. Поклонившись учителю в ноги, вдова вручила ему принесенные деньги и сказала:
— Низко кланяюсь вам, пан учитель, и покорнейше прошу, примите, ваша милость, этого сорванца в науку и, как родной отец, не пожалейте для него ремня.
Его милость, у которого из дырявых сапог торчала солома, взял мальчика за подбородок, поглядел ему в глаза и похлопал по плечу.
— Красивый мальчик! — сказал он. — А что ты умеешь?
— И верно, красивый, — подхватила обрадованная мать, — да только ничего он, пожалуй, не умеет.
— Как же это? Вы его мать, а не знаете, что он умеет и чему выучился? — спросил учитель.
— А откуда мне знать, что он умеет? Я-то ведь баба, и мне все это ни к чему. А чему учился он, стало быть, мой Антек, это я знаю. Он учился пасти скотину, лучинку щепать, носить воду из колодца, больше, пожалуй, ничему.
Так мальчика определили в школу. Однако матери было жалко потраченных сорока грошей, поэтому для своего успокоения собрала она возле хаты несколько соседей и стала с ними советоваться, хорошо ли она сделала, что отдала Антека в школу и ввела себя в такие расходы.
— Гм… — ответил один из хозяев, — учителю будто платит волость, так уж, если на то пошло, вы могли и ничего ему не давать. Да он-то всегда требует денег и тех, кто не платит ему, хуже учит.
— А хороший он учитель?
— Ничего!.. Когда говоришь с ним, он будто немного глуповат, но учит как следует. Вот мой мальчик к нему только третий год ходит, а знает уже всю азбуку сверху вниз и снизу вверх.
— Э! Подумаешь, азбуку знает! — отозвался другой хозяин.
— А вот и подумаешь! — возразил первый. — Будто не слыхали вы, как наш войт говорит: «Знал бы я хоть азбуку, у меня в такой волости было бы не меньше тысячи рублей доходу, как у писаря!»
Несколько дней спустя Антек в первый раз отправился в школу. Она показалась ему почти такой же прекрасной, как комната со стойкой в корчме, а скамьи стояли в классе одна за другой, совсем как в костеле. Только печка в школе развалилась и дверь не закрывалась, так что было холодновато. Лица у детей были красные, а руки они прятали в рукава; учитель ходил в тулупе и бараньей шапке. А осевший по углам белый иней таращил на всех свои сверкающие глаза.
Антека усадили вместе с другими учениками, еще не знавшими букв, и урок начался.
Памятуя наставления матери, мальчик решил во что бы то ни стало отличиться.
Учитель взял окоченевшими пальцами мел и написал на старой, без рамы, доске какой-то знак.
— Смотрите, дети! — сказал он. — Эту букву легко запомнить, она выглядит так, как будто кто казачка пляшет, и произносится «а». Тише вы там, ослы!.. Повторите: а… а… а…
— А… а… а!.. — хором закричали ученики первого отделения.
В общем писке особенно выделялся голос Антека. Но учитель пока не обратил на него внимания.
Это огорчило мальчика и даже задело его самолюбие.
Учитель нарисовал другой знак.
— Эту букву еще легче запомнить, она похожа на крендель. Вы видели крендель?
— Войтек видел, а мы словно бы нет… — сказал кто-то.
— Ну, так запомните, что крендель похож на эту букву, называется она «бе». Повторите: бе! бе! бе!
Хор подхватил:
— Бе! бе!
И на этот раз Антек действительно отличился: он сложил трубкой обе руки и заревел, как годовалый теленок.
В классе раздался взрыв смеха, а учитель затрясся от гнева.
— А ну! — крикнул он Антеку. — Вот ты какой, оказывается, удалец! Это тебе не хлев, а школа. Ведите-ка его сюда, я ему дам жару.
Мальчик остолбенел от удивления, но не успел он опомниться, как двое самых сильных школьников подхватили его под руки, вытащили на середину класса и заставили лечь.
Антек еще не понял толком, в чем дело, как на него посыпались удары, и он услышал наставление:
— А ты, бездельник, не реви, как теленок, не реви!
Наконец его отпустили. Мальчик отряхнулся, как собачонка, вылезшая из холодной воды, и пошел на свое место.
Учитель написал третью и четвертую буквы, дети повторили их хором, а затем начался экзамен.
Первым отвечал Антек.
— Как называется эта буква? — спросил учитель.
— А! — ответил мальчик.
— А вот эта, вторая?
Антек молчал.
— Эта буква называется «бе». Повтори, осел!
Антек продолжал молчать.
— Повтори, осел: бе!
— Дурак я, что ли! — пробормотал мальчик, твердо запомнивший, что в школе реветь теленком нельзя.
— Да ты, бездельник этакий, к тому же и упрям! Поддать ему жару!..
И снова те же мальчики подхватили его, растянули, а учитель всыпал ему такое же количество розог, на этот раз приговаривая:
— Не будь упрямцем! Не будь упрямцем!
Через четверть часа уже шли занятия в старшем отделении, а у младших началась перемена, и они отправились на кухню. Там под началом хозяйки одни чистили картофель, другие таскали воду или корм для коровы и за этими занятиями провели время до полудня.
Когда Антек вернулся домой, мать спросила его:
— Ну что? Учился?
— Учился.
— Влетело тебе?
— Еще как! Два раза.
— За учение?
— Нет, чтобы согреться.
— Это только для начала. А потом тебе будет попадать и за учение, — утешила его мать.
Антек встревожился.
«Что поделаешь, — размышлял он, — бить-то он бьет, но пусть хоть покажет, как делать мельницы».
С этого дня ученики младшего отделения заучивали все те же первые четыре буквы, а потом отправлялись на кухню или во двор помогать учителевой хозяйке. О мельницах и речи не было.
Однажды, когда мороз полегчал и сердце учителя тоже как будто оттаяло, он решил объяснить своим младшим питомцам пользу грамоты.
— Смотрите, дети, — сказал он, написав на доске слово «дом», — какое это мудрое дело — писать! Вот эти три значка, такие маленькие и так мало места занимают, а значат они — «дом». Как взглянешь на это слово, так у тебя сразу же перед глазами встает вся постройка: двери, окна, сени, комнаты, печи, лавки, картины на стенах, — короче говоря, видишь дом со всем, что в нем находится.
Антек протирал глаза, вытягивал шею, вглядывался в написанное на доске слово, но дома так и не увидел. Он толкнул своего соседа и спросил:
— Ты-то видишь хату, про которую говорит учитель?
— Не вижу, — ответил сосед.
— Стало быть, это вранье? — сделал вывод Антек.
Учитель, услышав последнюю фразу, крикнул:
— Что вранье?
— Будто на доске дом. Там только и есть, что немного мелу, а дома никакого не видать, — простодушно ответил Антек.
Учитель схватил его за ухо и вытащил на середину класса.
— Дать ему жару! — закричал он; и снова повторилась с мельчайшими подробностями уже хорошо известная мальчику церемония.
Антек вернулся красный, заплаканный. Дома он не мог найти себе места, и мать снова спросила его:
— Влетело тебе?
— А вы, может, думаете, не влетело? — простонал мальчик.
— За учение?
— Нет, не за учение, а так, чтобы согреться.
Мать махнула рукой.
— Что ж, — сказала она после некоторого раздумья, — придется еще подождать, как-нибудь достанется тебе и за учение. — А потом, подбрасывая дрова в печку, бормотала себе под нос: — Так всегда со вдовами и сиротами на этом свете бывает! Дала бы я учителю полтинник, а не сорок грошей, он бы живо за мальчишку взялся. А так — только баловство одно.
Антек, услышав это, подумал:
«Ну, ежели это баловство, так что же будет, когда он примется меня учить?!»
К счастью или к несчастью, опасения мальчика оказались напрасными.
Однажды — это было через два месяца после поступления Антека в школу — пришел к его матери учитель и после обычных приветствий спросил: