Страница 43 из 51
Слова мисс Блайд уничтожили ее полностью, безоговорочно. Какое-то время – в течение нескольких часов – она была ничем, существом, лишенным каких бы то ни было личных качеств. Ей напомнили, что она по собственному выбору стала для мира мужчин всего лишь вещью, которой можно было пользоваться, любоваться – и которую можно было презирать и выбросить. А для мира женщин она была тварью, которую следовало отвергать, избегать, ненавидеть и бояться.
Ей было сказано, что всю свою оставшуюся жизнь она не может рассчитывать на то, чтобы внушить любовь мужчине или женщине. Только, может быть, женщинам такого же толка, что и она сама.
Она понимала, почему мисс Блайд проявила такую невероятную жестокость. Содрогаясь, рыдая и мечтая о смерти, она сознавала, что мисс Блайд делает только то, что должна делать. Потому что только та женщина, которая знает себя и реальную жизнь, может рассчитывать на то, чтобы выжить и не потерять себя окончательно. А женщина, ожидающая ребенка, особенно склонна предаваться мечтам и грезам. Ей следовало знать, что для нее нет надежды и что ее мечты не имеют никакой реальной основы. Иначе она не сможет выжить в тех условиях, которые ее ожидают.
Она была уничтожена – чего и добивалась мисс Блайд. А потом она была воссоздана, глубоко потрясенная и ослабевшая от пережитого. Однако она восстала из праха – и могла рассчитывать на то, что со временем снова станет целостной. Ибо в самой глубине своего существа она по-прежнему оставалась При-сциллой Уэнтуорт. Просто ей пришлось привыкнуть к тому, что она знала давно: в ней присутствуют две совершенно разные персоны, которые живут в ней в непрерывном противоречии друг с другом.
В то время она была полностью уверена, что примирить эти две персоны ей никогда не удастся. То, что было между ней и Джеральдом, не могло длиться долго – да она этого и не ожидала, – но тем не менее это было реальностью. Между ними были мягкость, нежность и даже дружба. У них были отношения. Она была в этом совершенно уверена. Она не была для него просто телом, которым можно было воспользоваться, получить удовольствие – и бездумно отбросить.
Она его любила. И ей казалось, что она будет любить его всегда. Наверное, разумно учить девушек в публичном доме так, чтобы они не видели в своих клиентах личности, не допускали, чтобы в их деловые отношения с клиентами вкралась даже малейшая капля чувства. Но нельзя было, просто невозможно было – оставаться любовницей мужчины почти год и не научиться понимать его и видеть его. А знание и понимание приносили следом за собой реакцию – чувство.
Разве она могла бы прожить с Джеральдом почти год и не узнать его как человека, который способен дать окружающим тепло и нежность, но боится это делать? Разве она могла не увидеть, что он почти все детство и отрочество был лишен любви – и теперь боялся полюбить? Как она могла не заметить, что он, человек со средними умственными способностями, считает себя ниже других мужчин и недостойным уважения?
Как она могла жить с ним и не полюбить его всем сердцем?
Мисс Блайд сказала, что ей необходимо выбросить его из своих мыслей, из своего сердца и из своей жизни. Ей нужно вспомнить, что для него она была всего лишь платной шлюхой.
Но даже если бы Присцилла могла выполнить ее указания, она не стала бы этого делать. Единственным объяснением, которое она сможет дать своему ребенку, почему привела его в мир, где ему придется жить с клеймом незаконнорожденного и с матерью, которая была шлюхой, было то, что она любила его отца. И что она по-прежнему его любит. Что он был достоин любви.
И потому, даже уезжая из Лондона в немой боли от расставания с Джеральдом, парализованная мыслью, что больше никогда его не увидит, она начинала снова восстанавливать себя, полная уверенности, что ее личность не сводится к тем качествам, о которых говорила ей мисс Блайд. Даже уезжая, она сознавала, что больше не хочет, чтобы в ней вечно порознь существовали эти две разные личности – Присси и Присцилла. Она намерена сплавить их в одну, превратить в единое целое, даже рискуя стать отверженной.
Но она хотя бы получит обратно самое себя.
В пакете, который Джеральд оставил на столике в гостиной, оказалась сумма, вдвое большая той, что была оговорена в качестве окончательного вознаграждения в том случае, если их отношения будут прерваны по его инициативе. Если она будет очень экономна, то ей этих денег хватит надолго. И еще были драгоценности, хоть ей и казалось, что она скорее предпочла бы умереть, чем продать их. Но они помогут ей с ребенком жить еще какое-то время.
В течение всех пяти лет? Скорее всего нет. Но она пока не станет об этом думать. В настоящем у нее хватало боли и без этого. Ей не следует брать на себя еще и груз будущего. И потом, викарий Уайтинг сказал, что жители его деревни привыкли помогать своим ближним в тяжелые моменты. А он и его жена говорили так, словно им хотелось, чтобы она стала одной из их ближних.
Тепло, которое принесла ей эта мысль, было почти невыносимо чудесным.
В течение десяти дней, последовавших за расставанием с Присси, Джеральд твердил себе, что жизнь вернется в нормальную колею. Жизнь и шла по нормальной Колее. Просто Присс уехала, а он еще не совсем привык к тому, что больше не может отправиться к ней в дом тогда, когда ему нужно общество или уют.
Глупо было оставлять ее на такой долгий срок. Он не сделал бы этого, будь у него больше опыта расставаний с содержанками. У Майлза, похоже, не было никаких проблем с Дженни, которая была с ним всего два месяца, и его, кажется, совсем не волновало, насколько публично проходит выбор его преемника.
Джеральд попытался представить себе, что было бы, если бы это была Присс. Что, если бы это Присс демонстрировала себя как товар, ежедневно прогуливаясь по парку, разодетая словно герцогиня, позволяя половине влюбленных жителей Лондона домогаться ее внимания?
Что, если бы это была Присс? Он не мог решить, что именно он сделал бы: налетел на всю стаю, словно обезумевший бык, или послал бы им вызов, одному за другим.
В городе было множество увеселений, которыми он мог себя занять. Вечером, когда они с Присс распрощались, его ждал бал леди Тревор, на котором он обязался танцевать с леди Северн. А потом был целый океан спиртного, который необходимо было осушить после бала, и было похмелье, которое терзало его мозг и тело весь следующий день, но не было волшебных рук Присс, чтобы прогнать головную боль, или ее коленей, на которые можно было бы положить голову.
А вечером ему надо было пойти на обед к Майлзу, где в качестве еще одной гостьи присутствовала мисс Сеймур, а потом – поездка в театр. И он почувствовал, что леди Северн пытается сосватать ему свою подругу. Она уже пригласила его летом приехать в Северн-Парк. И казалось весьма вероятным, что мисс Сеймур получила такое же приглашение.
А потом он как-то утром проснулся с болью в горле и зудом в носу, который требовалось почти непрерывно высмаркивать. Он встал с постели, и попытался унять жар, который усиливался в течение дня. Однако ничего не помогло, к вечеру Джеральд начал дрожать от холода и пылать от внутреннего огня. К следующему утру, когда к нему зашел Майлз, поначалу решивший, что у него снова похмелье, Джеральд чувствовал себя глубоко раздраженным, ужасно несчастным и злился на Присс за то, что ее нет рядом, чтобы нянчить его, пока он не выздоровеет.
И если этого всего было еще мало, то Майлз, не соображающий, насколько не в духе может находиться человек с сильным жаром, забитым носом и больным горлом, которого в тяжелую минуту бросила его содержанка, ударил его кулаком в челюсть, когда он позволил себе не слишком похвально отозваться о графине.
Погруженный в мрачные раздумья после ухода друга, с которым они кое-как помирились, Джеральд решил, что Майлз все-таки начинает привязываться к собственной жене. И эта мысль заставила еще острее ощутить собственное прискорбное одиночество.
Он несколько раз ходил в боксерский клуб Джентльмена Джексона и даже один раз сам участвовал в поединке. А в клубе «Уайте» он проводил даже больше времени, чем у себя дома, – и постоянно старался присоединиться к самой большой и оживленной компании, какая только там собиралась. Он посещал бега и аукцион «Таттерсоллз». Он ездил в Ричмонд на пикник, который устраивали Северны, и испытал немалое облегчение, когда брат леди Северн избавил его от необходимости ухаживать за мисс Сеймур.