Снегирь и волк

Ты не дура, понимала кем стала, училась себя контролировать, держать звериную сущность под тотальным контролем и у тебя получалось. Ты запрещала себе быть волчицей, получать удовольствие от нахождения в звериной шкуре, ведь иначе предала бы саму себя. Потому что больше всего на свете ты ненавидишь оборотней! Ты очень привязана к своей первой семье, до безумия любишь сына, а тебя этого лишил Корн, оборотень. Два года гнойник твоей боли, обиды и ненависти зрел. Вчера он, наконец, прорвался. Ты выплеснула то, что копилось в тебе, что тебя мучило и мешало. Теперь рана заживёт.

Полина слушала его, кусая губы, чтобы не зарыдать. Как? Как эта чёртова ледяная глыба, у которой, по слухам, и сердца-то нет, смог её понять, рассмотреть истинную причину её ошибок и неприятия нового мира? Рейнгольд спокойно смотрел на её бледное лицо:

- Ты знаешь, что с твоей семьёй там всё в порядке. Они пережили утрату и строят свою жизнь дальше.

Волчица запрокинула голову к высокому потолку, смаргивая набежавшие слёзы. Спустя минуту хрипло спросила:

- И что теперь мне делать?

- Только тебе решать, - Рейнгольд кивнул на лист бумаги перед ним. – Это письмо в Совет. Я предлагаю им снять с тебя опеку и считать гаммой, а в качестве испытаний засчитать “скачки”, охоту и убийство Тёмных оборотней в Меокхе. Думаю, они согласятся. Письмо я сейчас отправлю, к вечеру будет ответ.

Полина получила так долго ожидаемую свободу, но ничего, кроме усталости, не чувствовала. Потерянно посмотрела в окно, где начинался дождь.

- …Ты сможешь выбрать стаю сама, - продолжал мужчина. – И это может быть абсолютно любая стая: Чёрная, Красная, Серая, Бурая… А можешь пока пожить одиночкой. Деньги на первое время выделю я, чтобы ты смогла устроиться и найти работу.

- Почему сейчас? – спросила женщина, перехватывая спокойный, если не равнодушный, взгляд.

“Ты гонишь меня?”

Альфа проигнорировал её ментальную вспышку.

- Я должен был обучить тебя всему, что должен знать и уметь оборотень. Я это сделал. Ты хотела стать свободной и ни от кого не зависящей волчицей, я тебе эту свободу даю.

И ни слова о случившемся вчера!

Полина грустно улыбнулась, вспоминая его слова “уже неважно, я ошибся”. Это же Виттур, этот не будет бегать ни за одной волчицей, даже самой-самой. Бета Родик ошибся. Бета Ансур оказался прав. Мужчина тем временем торопливо дописывал письмо.

В дверях женщина обернулась:

- Я смогу уйти сразу, как придёт согласие Совета?

- Да, - не поднимая головы, ответил Рейнгольд.

Сухой официальный тон. Словно не было последних дней: совместного полёта, походов по магазинам и просьбы называть себя по имени. Он снова был недосягаемым Белым альфой, а она – новенькой волчицей без права голоса. И больше ничего… Женщина иронично усмехнулась.

- Альфа, давно собиралась спросить…

Он, наконец, отвлёкся от бумаг:

- Слушаю.

- Зачем вам рояль в гостиной?

На краткий миг на бесстрастном лице мелькнуло удивление, но оборотень быстро взял себя в руки:

- Моя бабка играла, но я не слышал. Больше никто не умел.

- Хотите я вам сыграю?

- Ты умеешь?

В ответ Полина прошла в гостиную. Уже привычным движением открыла крышку, коснулась прохладных гладких клавиш. Тихая приятная мелодия разлилась по залу. Оборотень не вышел, так и сидел в кабинете. Лишь в конце, когда последние аккорды растворились в пространстве, сказал:

- Спасибо!

И Полина ушла

из гостиной с роялем…

из замка Белого волка…

из стаи оборотней Эллари-Зари.