Страница 11 из 21
После октябрьского переворота миф о няне был использован для политической коррекции образа Пушкина как народного поэта. В 1924 году идиллическую книжку для массового читателя опубликовал пушкинист старой школы Н. Лернер. «Для Пушкина, – писал он, – няня была не только нежной пестуньей и преданным другом; в ней он нашел истинно народный образ и исчерпал его в своем творчестве»[71]. Неопровержимо, что из всех лиц холопского звания няня была поэту наиболее близка. Мифологии же свойственно неумеренное расширение сферы влияния. «Значение Арины Родионовны для Пушкина исключительно велико и общеизвестно, но полностью еще не охвачено, неподытожено…», – писал в академической монографии «Няня Пушкина» Ульянский. Он назвал ее «достойной представительницей нашего народа», – типичная формулировка советского времени. Б. Мейлах писал о Михайловском: «Здесь происходит тесное знакомство и сближение поэта с народом»[72]. Пушкин один раз надел крестьянскую рубаху и поехал на ярмарку, как писал еще Семевский[73]. Факт этот представляется теперь в качестве постоянного метода сближения поэта с народом. Тот же Мейлах далее заменяет «знакомство и сближение» на «непосредственное общение», заодно расширяя и территорию: мы узнаем, что у поэта, сидевшего в ссылке в Михайловском, «происходило непосредственное общение с крестьянами Псковщины»[74].
С годами в советской пушкинистике роль няни возрастает. Арина Родионовна поселяется во всех биографиях Пушкина, получает прописку во всех учебниках по русской литературе – с начальной школы до высшей. Няня становится одним из опорных пунктов идеологической корректировки самого Пушкина. В передовой «Правды» 1937 года следом за постулатом о друзьях Пушкина декабристах, что делало его самого революционным поэтом, няня из народа противопоставляется аристократическим родителям и, таким образом, сближает нашего поэта с народом. Оказывается, благодаря няне Пушкин делается близким и понятным нам, простым советским людям[75]. Через год после столетия со дня смерти Пушкина торжественно праздновались еще два юбилея: 180 лет со дня рождения Арины Родионовны и 110 лет со дня ее смерти.
Няня – пример для других, она «замечательный образец душевной красоты, мудрости и духовных свойств нашего народа». Наконец, теперь она сама стала гением: Арина Родионовна – «добрый гений поэта». Когда Сталина назвали «вдохновителем советского народа», няня стала «вдохновителем и источником некоторых творческих замыслов поэта»[76]. Зимой 1950 года прижатый к стене Андрей Платонов сочиняет пьесу «Ученик Лицея». В ней няня «вяжет спицами, словно бы дремля, а на самом деле бодрствуя и понимая все, что совершается вокруг, вблизи и вдали». С барином Сергеем Львовичем, с Чаадаевым, с Жуковским, с Кюхельбекером няня разговаривает на «ты», а они с ней на «вы». Она то и дело указывает им всем, как они должны себя вести, ибо она – «Богу подсказчица» и «старшая муза России», и заявляет: «Я сама к царю пойду». Весь текст пьесы читается как пародия, которая, однако, всерьез комментируется В.А. Чалмаевым, объединившим в одну группу патриотов Пугачева, декабристов, Кутузова и Арину Родионовну[77]. В советской официальной мифологии Арина Родионовна прославлялась в одной шеренге с другими народными героями, вроде Алексея Стаханова, Джамбула Джабаева, Паши Ангелиной и т. п. Ансамбль песни и пляски Советской армии пел могучими голосами, устрашающими врагов: «Что же ты, моя старушка, приумолкла у окна?»
Миф то топчется на месте, повторяя сказанное Анненковым, то набирает обороты, приобретая пародийные краски. В десятках исследований происходит обожествление этой женщины. Ведь вполне серьезно говорится, что «под влиянием няни он уже в детстве полюбил русский язык и русский народ»[78]. «Няня, скучая о «любезном друге», как она называла Пушкина, часто ездила на ближайшую почтовую станцию в надежде услышать о нем от проезжих из Петербурга»[79].
Чувство меры терялось: «Через нее идут первоначальное знакомство поэта с народом, народным творчеством и освоение русского народного языка»[80]. И даже: «Если Пушкин, как решился он сказать однажды, подрастал в детстве, «не зная горестей и бед», то этим он обязан своей няне Арине…». В культе она обретает идеальные черты героини: «Няня была для поэта олицетворением народной души, «представителем» народа, как сказали бы теперь»[81]. Она выступает как наставник, носитель высшей мудрости, учитель поэта, его гуру.
Растет литературный талант няни. Она – «талантливая сказочница, впитавшая в себя всю премудрость народной поэзии». Пушкин пишет, а растет слава няни: «Со второй половины 1820-х годов имя и самой Арины Родионовны становится известным… Но широкую популярность имя ее приобретает после того, как выходит в свет в 1827 году третья глава «Евгения Онегина»»[82]. Сие особенно интересно читать, поскольку Пушкин, как известно, вскоре начнет терять популярность, а вот, оказывается, популярной вместо него становится няня.
Эта, так сказать, синтезированная народная мудрость вводится в литературоведение не случайно. Пушкинистика становится родом агиографии, каковой она пребывает и сегодня. Темы «Пушкин и народ», «Пушкин и Родина», его патриотизм объявляются фундаментальными в литературоведении, а няня – основополагающим элементом построения таких моделей[83]. И тут имя Родионовна оказывается весьма кстати.
Разумеется, этимология с этим ничего общего не имеет, ибо «Родион» происходит предположительно от греч. rodon – «роза». Но подсознательно сходное звучание одного слова накладывалось на другое: Родионовна – род – народ – родина. «Образно выражаясь, земля кормит крестьянина, будто мать кормит младенца. Земля в какой-то степени контролирует своих обитателей, почти как мать свое дитя»[84]. В этом построении именно няня есть правильная фигура, необходимая для формирования русского национального поэта № 1. Без нее он не полон.
Рассуждения о народности творчества стали неотъемлемой частью науки о Пушкине. Пригодились и некоторые соображения славянофилов. В советское понимание народности вкладывалось: 1) происхождение писателя, 2) фольклорные основы его творчества и 3) выражение им интересов народных мас. С первым у Пушкина было плохо – аристократ; второе, как ни подтасовывай, далеко не укладывалось в фольклор (скажем, «Пиковую даму» из русского фольклора не произведешь), а третье было выдумкой, словесной мишурой, нужной идеологам. Тогда же появилась писательская шутка: изнародование литературы.
Арина Родионовна, если на то пошло, помогла Пушкину спастись в революцию, защитила своим простым крестьянским происхождением его, дворянина, классового врага. Она же помогала поэту соответствовать всем трем пунктам: его происхождение корректировалось близостью к простому народу, она повела его творчество в правильном направлении, дав ему фольклор, то есть народную основу. Наконец, назвав няню близкой ему по духу, делали вывод: он выражал ее интересы, которые символизировали интересы всего русского народа. Посланец народа, няня становится символом всей России, великим сыном которой является поэт № 1.
Независимые голоса некоторых западных пушкинистов давно звучали скептически. Набоков писал: «Она грандиозная фаворитка народолюбцев-пушкинистов. Воздействие ее сказок на Пушкина преувеличивается с невероятным энтузиазмом. Сомнительно, что Пушкин когда-либо читал ей «Евгения Онегина», как утверждают некоторые комментаторы и иллюстраторы»[85]. «Советские критики, которым должно преувеличивать обязательные симпатии Пушкина к «широким массам», – пишут Ричарде и Кокрелл, – естественно, придали особую важность Арине Родионовне и ее роли в становлении поэта, иногда до такой степени, что она выглядит держащей на своих хилых плечах чуть ли не весь пушкинский патриотизм»[86]. Еще жестче роль няни сформулировал Джон Бейли: «Представитель народа, канонизированный в житии святого Пушкина»[87].
71
Н.О. Лернер. Няня Пушкина. Л., 1924, с.27.
72
Б.С. Мейлах. Пушкин. Очерк жизни и творчества. М. – Л., 1949, с.57.
73
Любовный быт… с.203–204.
74
Б.С. Мейлах. Жизнь Александра Пушкина. Л., 1974, с.198.
75
Слава русского народа. Правда, 10 февраля 1937.
76
А.И. Ульянский. Ibid., с.5.
77
А. Платонов. Соб. соч., М., 1985, т.3, с.308–384, 562.
78
Н.В. Калинкина. Основное в творческом и моральном облике Пушкина. Вашингтон, 1975, с. 12.
79
Н.И. Грановская. Ibid., с.59.
80
А.И. Ульянский. Ibid., с.5.
81
Обе цитаты из: В.В. Кунин. Яковлева. Друзья поэта, М., 1984, т.1, с.114.
82
Н.И. Грановская. Ibid., с.60, 62.
83
Поскольку в русском социуме существует motherland, а не fatherland, ввести бы в употребление слово «матриотизм», да мешает ассоциация со словом «мат».
84
Интересный анализ этого явления в книге: D. Rancour-Laferriere. The Slave Soul of Russia. Moral Masochism and the Cult of Suffering. N.Y., 1995, p.242.
85
V.V. Nabokov. Ibid, v.2, p.452.
86
D.J. Richards, C.R.S. Cocrell. Introduction. Russian Views of Pushkin. Oxford, 1976, p.xi.
87
J. Bayley. Pushkin. P.50.