Танец с дьяволом

Дэнни опустил на колени переплетенную тетрадь сценария, откинул спинку кресла, закрыл глаза, притворяясь спящим. Однако всем своим существом он ощущал рядом присутствие Любы.

Чувство, которое он испытывал к ней, оказалось более глубоким и сильным, чем думал Дэнни, и он не мог с ним совладать. Люба внушала ему страх. Каким-то образом она сумела нащупать брешь в возведенной им стене, усыпить его бдительность и снять часовых — слишком хорошо и легко ему было с ней. Само собой вышло, что он рассказал ей и про миссис Деннисон и про то, как свалился с крыши хлева… Он готов был рассказать ей все.

Начиналось это по-другому: говорила она, а он слушал. Что ж, он сам изменил правила игры. И теперь Люба знала то, что в целом мире не знал ни один человек, и собиралась выведать еще больше.

Он открыл глаза и заметил, что Брюс Райан, сидевший через проход от них, оценивающе рассматривает Любу. Перехватив взгляд Дэнни, он подмигнул. Люба подмигнула в ответ, потом повернула голову к Дэнни, который опять углубился в сценарий.

— Не обращай на него внимания, — сказал Брюс. — Кроме работы, его ничего не интересует. Вообще подозреваю, что он не знает, куда вставляют…

Дэнни пропустил эту подначку мимо ушей, досадуя, что Люба вступила в разговор с Брюсом.

— А ты-то знаешь? — продолжал тот.

— Я-то знаю, — ответила Люба.

— Да, пожалуй, ты-то знаешь.

Дэнни краем глаза наблюдал за ними, вспоминая заигрыванья Брюса на вечеринке у Адолфо. Но в эту минуту хорошенькая стюардесса принесла актеру выпить, и он переключился на нее.

— У тебя еще много работы, Дэнни? — спросила Люба.

— Не очень, — отозвался он, не поднимая головы.

Она внимательно поглядела на него. Казалось, он углублен в чтение, и лишь пульсирующая на виске жилка показывала, как он напряжен. Что-то опять мучило и угнетало его. Как будто и не с ним лежала она прошлой ночью на берегу.

С того дня, как начался их роман, она так много рассказала ему, хоть и старалась поначалу сдерживаться. Но он был ненасытен и настойчив и хотел знать все. И чем больше она рассказывала, тем сильнее увлекала ее возможность раскрыть ему тайны, о которых знали только они с Магдой. У нее возникла потребность в этих откровениях. А под конец и он стал изливать ей душу.

Из Хитроу Дэнни отвез Любу к ней домой. Пока шофер вынимал из багажника чемоданы, он осторожно провел губами по ее щеке:

— Не забудь поцеловать за меня Магду.

— Не забуду, — кивнула она и, опершись о крыло лимузина, подняла к Дэнни лицо, загоревшее и посвежевшее под португальским солнцем. Ветер трепал ее волосы, лукавые искорки мелькали в глазах. «Боже, — подумал Дэнни, — она ко всему еще и красива».

Он достал из кармана конверт.

— Что это? — ее улыбка исчезла.

— Немного денег, я же знаю — тебе сейчас нужно…

— Дэнни. С тобой я сплю не за деньги. Я люблю тебя.

Дэнни прикусил губу, едва удержавшись, чтобы не сказать «И я тебя». Эти слова так просто и естественно готовы были сорваться с языка.

— Разве ты не понимаешь? — она заглянула ему в глаза. — Я люблю тебя.

Он бережно прикоснулся губами к ее губам:

— Считай, что я их тебе одолжил.

Она стиснула его руку и сейчас же разжала пальцы.

— Я скажу, когда мне понадобятся деньги.

Она ушла, а Дэнни так и остался стоять с конвертом в руке.

Портье, сообщив, что за последние три дня из Рено четырежды звонила Стефания, вручил ему письма, среди которых был и большой конверт с почтовым штемпелем Лонг-Айленда и столбиком фамилий в углу — из адвокатской конторы. Дэнни почувствовал озноб, сунул письмо в карман и шагнул в лифт, не слыша даже приветствия лифтера. До своего номера он добрался весь в поту, и когда достал письмо, на конверте остались темные следы его влажных пальцев.

Вскрыл его — несколько страниц юридических документов, заполненных витиевато-невразумительными словесами, которыми любят изъясняться дорогие адвокаты. Документы об удочерении. Все места, где должна стоять его подпись, аккуратно помечены синим крестиком, а эти страницы переложены закладками. Тут же красовались угловатые росчерки Джи-Эл. Заметил Дэнни и каллиграфически выведенную фамилию дочери — такой почерк вырабатывают в закрытых частных школах.

Он прилег на диван. Какая сволочь! Здесь чувствовалась привычная хватка опытного дельца, умеющего манипулировать средствами, добиваться выгодной сделки и давить конкурентов. Для него Патриция товар, который надо перехватить, проведя эффектную комбинацию, а кого в этой игре раздавят, тоже вполне понятно.

У него засосало под ложечкой, когда он увидел четко напечатанное «ПАТРИЦИЯ Д. СТОУНХЭМ». Но все-таки — «Д.»! Эти крохи ему решили сохранить. Если он подпишет, то своими руками отдаст Джи-Эл все права на Патрицию, откажется, отречется от нее! Зачем это нужно Стефани? Как уговорил их обеих Стоунхэм, чем улестил?

Чувствуя, как голова идет кругом, он снова взял стопку бумаг и заметил среди них пустой конверт с заранее надписанным адресом конторы. Вот молодцы! Предусмотрели каждую мелочь! Джи-Эл ничего не оставляет на волю случая. Ему нужно только, чтобы вслед за синим крестиком стояла подпись бывшего зятя.

Нет, черта с два! Не дождетесь! Это вам не на бирже играть!

Он скомкал документы, швырнул их в мусорную корзину. Было нечем дышать. Он открыл окно, набрал полную грудь воздуха. Через дорогу, в Гайд-парке стайка девочек собиралась бежать наперегонки, родители со смехом подбадривали их. Дэнни не в силах был смотреть на их счастливые лица.

Он снова бросился на диван, зарылся головой в подушки. Интересно, что сейчас делает Патриция — сидит на уроке, катается на лошади? Или, может быть, пошла гулять? Он представил ее среди этих готовящихся к старту девочек, а себя — среди родителей, за финишной ленточкой. Вот она вырывается вперед, и он кричит, поддерживая ее. Девочки скрылись из виду, а когда появились, Патриции среди них уже не было. В стороне он увидел черный лимузин Джи-Эл, вот он тронулся с места, и в окошке показалась рука. Патриция машет ему на прощанье или зовет за собой? Другие девочки уже у самого финиша, и среди них — улыбающаяся Люба. Раскинув руки, она бежит прямо к нему…

Зазвонил телефон.

Звонок был длительный, резкий, настойчивый, требовательный.

— Мистер Деннисон, это ваша жена из Рено, штат Невада, — услышал он в трубке голос телефонистки.

Он взглянул на часы: в Неваде сейчас пять утра. Должно быть, у Стефани лопнуло терпение.

— Соедините.

— Дэнни?

— Да, Стефани, это я.

— Я несколько дней не могу до тебя дозвониться, — по голосу он понял, что она пьяна.

— Я был в Португалии на съемках.

— А в Португалии, что ли, телефонов нет? — И без перехода: — Я просидела в этом дерьмовом городке полтора месяца, и мне здесь ост… осточертело.

— Кто тебя держит? Уезжай. Мне развод не нужен. Достаточно нашего соглашения жить врозь — оно же оформлено юридически?

— А папа говорит, что если я не расторгну брак, он не даст ни цента.

— Ты сама решила жить с таким папой.

— И чего он постоянно пристает ко мне?

— Спроси его.

— Он со мной не разговаривает.

— А ты не пробовала позвонить ему в трезвом виде?

— Я и сейчас трезвая! — завопила она.

Дэнни знал, что спорить бесполезно. В трубке послышались всхлипывания.

— И Патриция тоже не желает со мной разговаривать… Он ее настроил против меня. Он ее возит по всему свету, заваливает барахлом. Испортит окончательно…

— Стефани! — рявкнул он, и жена замолчала. — Если бы ты не напилась в стельку, то помнила бы, кто подписал бумагу об удочерении!

— Он… он угрожал мне, Дэнни… Обещал отдать меня в клинику… в психушку. Говорил, что я не мать. Я совсем запуталась, Дэнни… Приезжай сюда… Вытащи меня из этого дерьма. Дэнни… Прошу тебя.

Раскаиваясь, что повысил голос, он попытался успокоить ее:

— Стефани, еще очень рано, поспи немного, будет лучше.