В пьянящей тишине

Моя личность медленно возвращалась на свое место. Я моргал, словно это помогало моему переходу в обыч­ное состояние. Понадобилось несколько минут, прежде чем я снова мог различить температуру, ощутить запахи и цвета предметов вокруг. Она не поднималась со своего места, смотрела в небо и лениво потягивалась. «В чем тут ошибка?» – спросил я себя, не понимая ни своего во­проса, ни причины, его вызвавшей. Только что это про­изошло со мной, я был кем-то другим. Смутное ощущение нелепости происшедшего овладело мной. Я чувствовал себя по-идиотски униженным. Меня одо­левали сомнения, я не мог классифицировать свой опыт, а она спокойно потягивалась, как кошка. Я собрал вещи и направился к маяку. Она увидела, что я ухожу, и пошла за мной, соблюдая некоторую дистанцию. Мне хотелось возненавидеть ее.

Когда мы пришли на маяк, оказалось, что Батис пере­смотрел свою позицию. Как всегда молчаливый, он не решался сообщить мне об этом. В некоторых вопросах Кафф был очень гордым и не мог признать, что его нако­нец убедили идеи, с которыми он раньше был не согласен. Он подошел ко мне и начал разговор, а это могло означать только одно: ему хотелось вернуться к вопросу о взрывчатке. Я все еще был не в себе и довольно долго не реагировал на его слова. Наконец я сказал:

– Есть такая ирландская притча, которая отдаленно напоминает вашу немецкую историю. Один ирландец, оказавшись в темной комнате, на ощупь ищет керосино­вую лампу. Находит ее, зажигает и видит, что в стене на­против есть другая дверь. Он быстро открывает ее, пере­ступает порог и закрывает ее за собой, забыв в первой комнате керосиновую лампу. И тут ирландец обнаружи­вает, что снова оказался в темной комнате. Эта история может повторяться бесконечно: упрямый ирландец ищет керосиновые лампы, зажигает их, переступает по­роги и закрывает за собой двери, забывая прихватить лампу. Все время вперед и вперед, в новую темноту. На­конец, упрямый ирландец попадает в комнату без две­рей, как мышь в мышеловку. И знаете, что он говорит? «Слава Богу! Это была моя последняя спичка». – Тут я повысил голос: – Я не такой, как персонаж этой истории, Батис, не такой! Пятьсот чудищ будут уничтожены сра­зу, а может, шестьсот. Или семьсот. Как это вам?

Он еще некоторое время посопротивлялся для вида. Однако в нем уже проснулся охотничий азарт.

– Не беспокойтесь, – пошутил я, не глядя на него, без тени усмешки. – Если мой план не удастся и нас сожрут, я приму всю ответственность на себя.

Животина сидела в уголке и чесала свой лобок.

9

В ранние утренние часы чудовища были менее актив­ны, чем в любое другое время суток. Мы пришли к этому заключению, осознав, что наш распорядок дня является зеркальным отражением их деятельности: по сути говоря, мы приспособились к тому ритму, кото­рый они нам навязывали, а не наоборот, так что следова­ло ожидать некоего параллелизма.

Мы направились к шлюпке после такой же бурной ночи, как все предыдущие. И на этот раз наша жизнь ви­села на волоске. В качестве дополнительного укрепле­ния подходов к маяку после обеда мы просверлили дыр­ки в граните, изрешетив его, и устроили настоящий ковер из кольев прямо перед входом. Больше ничего придумать мы не могли и, по правде говоря, даже не зна­ли, отпугнет наша новая ловушка чудищ или, наоборот, разожжет их пыл. Вечером они штурмовали дверь раз за разом, невзирая на свои потери, словно предчувствуя, что до победы осталось немного. Нападая целыми тол­пами, они размели наше заграждение; вязкая масса их тел ревела и билась о дверь головами, ногами и кулака­ми. Нам пришлось пожертвовать последними бутылка­ми, которые оставались у нас в запасе. Мы наполнили их смесью рома, мазута, смолы и прочих легковоспламе­няющихся жидкостей, которые были в нашем распоря­жении. Горлышки бутылок мы обматывали ватой, про­питанной спиртом. Батис поджигал их и передавал мне. Я бросал эти снаряды в чудищ. Их мокрые тела горе­ли плохо, но, по крайней мере, нам удалось отпу­гнуть их.

Итак, ночь выдалась бессонной, но головы наши бы­ли ясны как никогда. Мы дважды прошли путь от маяка до лодки, чтобы перетащить туда снаряжение, которое состояло из воздушного насоса, прорезиненного водо­лазного костюма, скафандра из бронзы, специальной обуви на свинцовой платформе, тросов, переносного подъемного блока, оружия и патронов. Мы шли на вес­лах, сидя спиной к скале рядом с португальским кораб­лем. Она возвышалась над водой, словно торт. Иногда я оглядывался. Создавалось впечатление, что цель удаля­ется, вместо того чтобы приближаться. Расстояние – только сто метров, целая вечность. Каждый всплеск во­ды скрывал врага, каждая волна казалась ловушкой. Каждую секунду мне чудилось, что из пены показыва­ются округлые черепа: то тут, то там. Ветки, которые плавали в воде, качаясь на волнах, напоминали мне ла­пы чудовищ. «Va bene[9], va bene, va bene», – напевал я сам себе по-итальянски; никакой уверенности в правоте этих слов у меня не было, я пел для того, чтобы мело­дичность этого языка успокоила мои нервы.

– Заткните свою идиотскую пасть, – повторял Батис, который греб рядом со мной, как раб на галере.

Поверхность океана отливала серым цветом надгроб­ной плиты. В какой-то момент всплеск волны за бортом оросил нас брызгами. Я ощутил соль на губах. Страх и спешка мешали нам соизмерять силы: лодка натолк­нулась на камни так резко, что мы непременно перевернулись бы, не окажись под водой наклонной плиты, по которой мягко проскользило днище шлюпки. Мы высадились на шершавые, источенные водой камни. В их многочисленных выемках скапливалась вода, кое– где подернутая корочкой льда. Ноги скользили, и нам то и дело приходилось помогать себе руками.

Мы заметили, что скала спускалась в воду плавно и на ней имелось много выступов, за которые можно бы­ло легко зацепиться. Я решил спуститься, подобно под­водному альпинисту, по той стороне скалы, которая бы­ла ближе всего к кораблю. Батису предлагалось снабжать меня кислородом. По мере того как я буду при­вязывать ящики к тросу, он станет поднимать их на­верх. Риск и работа делились между нами поровну: я спускаюсь в преисподнюю, а он поддерживает циркуля­цию кислорода и вытаскивает взрывчатку наверх. Воз­душный насос предстояло качать вручную в равномер­ном, постоянном ритме. При недостатке воздуха я бы задохнулся, а избыточное давление могло привести к разрыву легких. Все осложняется тем, что Батису при­дется качать насос одной рукой. Другая рука понадобит­ся ему, чтобы вертеть ручку подъемного блока, как толь­ко я привяжу к концу троса динамит. Мы установили насос и блок совсем близко друг от друга, чтобы облег­чить ему работу. Мне оставалось только верить в то, что Кафф сможет работать синхронно. Я вздохнул.

Нос затонувшего корабля смотрел в небо, а корпус наклонился градусов на тридцать вправо. Днище так прочно сидело на камнях, словно его прошили свинцо­выми заклепками. В кормовой части, упиравшейся в песчаное дно, вне всякого сомнения, и находился груз. Батис был свидетелем кораблекрушения. По его словам, огромная трещина в корме корабля раскрылась по шву, как жестянка. Мы надеялись, что дыра окажется доста­точно большой, чтобы я смог пройти через нее. Сначала мы хотели упростить операцию, а именно сделать следующее: водолаз спустится по палубе и проникнет внутрь по затопленным проходам, чтобы найти трюм. Но потом решили отказаться от этой затеи. Скорее все­го, двери в коридорах окажутся запертыми, а железные детали – проржавевшими от воды. Мне там не пройти. Кроме того, на моем пути могут встретиться острые края дверей и люков, и теснота помещений поставит под угрозу мой воздушный шланг. Единственный выход мы видели в том, чтобы пройти до конца корабля, до его кормы, где, как мы предполагали, находился динамит.

Я надел водолазный костюм, свинцовую обувь и сел в шлюпку. Батис помог мне облачиться в скафандр: бронзовые пластины закрывали большую часть груди и спины. Потом – шлем. Его надо было навинтить на во­рот водолазной куртки. Но в тот момент, когда Кафф собирался сделать это, я остановил его:

9

Все идет хорошо (итал.)