Страница 3 из 10
– Все, – подвел итог Орлов, собирая со стола стопку бумаги. – Планерка окончена, прошу всех приступить к работе.
Гуров дернул за рукав пытавшегося подняться Крячко и откинулся на спинку кресла, ожидая, когда офицеры управления покинут кабинет. Орлов заметил это и тоже остался сидеть.
– Что, Лев? – спросил он после того, как все вышли и они остались втроем.
– Да вот… хотел… – Гуров покрутил неопределенно в воздухе пятерней.
Орлов посмотрел на него, потом на сонного Крячко и улыбнулся. Редкое зрелище увидеть знаменитого сыщика полковника Гурова смущенным, а старого друга, матерого полковника Крячко усталым и хмурым. Да, многим в диковинку. Но Петр Николаевич Орлов, познакомившийся и с Гуровым, и с Крячко еще во время работы в МУРе, частенько видел сыщиков и другими. Многое их связывало, очень многое.
– А можно без театральных жестов? – с улыбкой поинтересовался он. – Я понимаю, что семейная жизнь наложила неизгладимые отпечатки, и все такое…
– Можно, – с готовностью кивнул Гуров. – Но я же должен вас как-то морально подготовить.
– Морально-то я готов, – изрек Крячко, – а вот физически… Сейчас я с большим удовольствием очутился бы в объятиях не вакханки, а Морфея.
– Я не про сейчас. Я про воскресенье.
– А что намечается? – спросил Орлов и задумчиво подпер кулаком подбородок.
– Мария с близкими подругами и кое с кем из руководства театра собираются отметить победу на Фестивале современного театрального искусства.
– Ты же говорил, что они заняли третье место? – оживился Крячко.
– Ну, так третье же все равно призовое.
– Везет вам, – вздохнул Орлов. – А мне в субботу вечером в Питер улетать с руководством.
– Ты генерал, такая твоя планида, – устало улыбнулся Крячко. – Придется мне одному поддержать старого друга в тяжелую минуту.
– Да, – снова вздохнул Орлов. – Давненько мы не собирались. Чтобы вот так, по-простому.
– Ну, там по-простому не будет, – пожал плечами Лев. – Хотя вы со Станиславом практически всех знаете.
– И Красовская будет? – блеснул глазами Крячко.
– Ага, с мужем.
– Ну, это нам фиолетово, – смутился Станислав. – Главное, что мы услышим ее волшебный голос.
– Ты вот что, Лева. – Орлов стал серьезным, посмотрел с неудовольствием на часы и тяжело поднялся из-за стола. – Давай-ка я Маше сам позвоню сегодня вечерком. Извинюсь, покаюсь, пообещаю! Я же понимаю, что она тебя пилить начнет, что от друзей отходишь, сам никуда идти не хочешь.
– Она пилить не умеет, – улыбнулся Гуров.
– А еще Льву Ивановичу самому неудобно, – заявил Крячко. – Ведь он там один-одинешенек будет из настоящих полковников. Остальные, которые мужского пола, все больше люди артистические, гламурные, с эдаким мечтательным налетом в повседневном образе и взором, устремленным… э-э… вдаль. Ему же там не то что поговорить, за руку поздороваться не с кем.
– Ну, это ты зря, – покачал головой Лев. – Ты же знаешь, что и среди актеров есть настоящие мужики. Ну, так на кого мне рассчитывать?
– На него, – ткнул карандашом в сторону Крячко Орлов. – А я осуществляю моральную поддержку по телефону.
Турбаза «Лагуна» в Пелееве оказалась местом удивительно тихим и уютным. Беседки вместимостью на 10–12 человек были разбросаны по берегу между раскидистыми ивами. От каждой к песчаному пляжу и наверх, к домикам и административному зданию, вели аккуратные деревянные дорожки с перилами. Каждая беседка имела свой собственный стационарный мангал, дополнительные столики для приготовления пищи, а рядом даже кабинки для переодевания.
Компания на турбазе собралась к 11 утра с сумками и повалила к берегу веселой гурьбой. Гуров знал почти всех в лицо, за исключением кого-то из администрации театра и двух мужчин из управления культуры. Чувствовалось, что сегодня коллектив не очень теплый, что много здесь людей, без которых было бы спокойнее и приятнее за столом. Мария как будто поняла настроение мужа и шепнула ему на ухо, когда они ставили сумки с едой и напитками на стол возле мангала:
– Понимаешь, сегодня что-то вроде обязательной программы. Многие считают, что победа в конкурсе – это их заслуга, а переубеждать их не совсем дипломатично. И небезопасно.
– И здесь политика, – вздохнул Лев и посмотрел в сторону домиков. Крячко что-то задерживался.
Неудивительно, что и за столом сразу наметилось какое-то расслоение. Один из молодых режиссеров, несколько актрис, с которыми Гуров не был лично знаком, и чиновники из управления культуры оказались в одной его части, и разговоры у них пошли на свои темы. Старая же компания, которую Лев хорошо знал и в которой чувствовал себя своим, сплотилась вокруг Марии и ее подруги Анны Красовской. Красовская сегодня пришла с мужем – архитектором. Высокий, немного сутулый, в очках с тонкой оправой и светлыми непослушными волосами, Иван Красовский напоминал аиста. Особенно когда вставал и тянулся через стол за бутылкой или к тарелке с закусками.
Крячко появился весьма эффектно и в самый подходящий момент – когда компания чиновников и близких к ним актрис отправилась кататься на лодках. В яркой летней рубашке навыпуск, в дорогих светлых ботинках, он спустился к беседке с таким темпераментом, что на него невольно засмотрелись все дамы. Станислав нес в одной руке букет алых роз, в другой корзинку, очень трогательно накрытую женской косынкой с кистями.
– Друзья, прошу прощения за опоздание, – громогласно возвестил он, картинно разводя руки с цветами и корзинкой. – Но я готов искупить свою вину.
Женщины переглянулись с многозначительной улыбкой, потому что никто не сомневался, кому предназначены цветы. В театре давно уже перестали шутить на тему о том, что настоящие мужчины и настоящие полковники перевелись в целом, но остались в окружении Марии Строевой, чьим мужем имел счастье быть полковник Гуров.
Крячко деликатно припал к ручке Марии, был удостоен благосклонной улыбки и легкого касания пальцами головы. Пожав руку Гурову, он весьма эффектно смахнул с корзинки платок, и все увидели шесть горлышек настоящего «шардоне». Гуров улыбнулся. Крячко сейчас был близок в своем образе к тому, чтобы извлечь саблю и клинком сбить пробку с бутылки. Хотя пробки гусары сбивали не у вина, а у шампанского, а потом, окатывая стол и дам пеной, поспешно разливали его по бокалам.
Но сабли не было. И «шардоне» – это белое вино. Мужчины быстро справились с остальными бутылками, разлили вино по бокалам, и Крячко начал говорить свой тост. Делал он это красиво и умно. Очень искренне и тепло говорил и о театре, и об актерах, и о вечных ценностях. В общем получилось неплохо, и все с удовольствием выпили. Потом появилась гитара, и мужчины с шумом стали просить Красовскую спеть какой-нибудь романс из своего репертуара. Актриса заулыбалась, потом хитро посмотрела на обоих полковников и произнесла:
– Хорошо, я спою, но при одном условии – если господа полковники не откажут даме в одной безобидной просьбе.
– Мадам! – Крячко мгновенно поднялся и, не выходя из образа, с готовностью щелкнул несуществующими каблуками со шпорами и боднул головой воздух. – Всегда к вашим услугам! Если только вы не заставите нас изменить своему долгу офицера, присяге Родине и если от этого не пострадает честь дамы.
Орел, подумал Гуров с усмешкой. Под такие условия можно подтянуть все что угодно. Анна Красовская запела один из самых красивых и романтичных романсов своего репертуара – «Кавалергард, мой милый». Потом «Возьми в ладонь мою печаль», а в завершение они с Марией дуэтом исполнили романс «Шепчутся свечи на полке каминной». Коллеги зааплодировали и предложили снова поднять бокалы.
– Так вот, о моей просьбе, – подсела к Марии и Гурову Красовская.
Лев подозрительно посмотрел на свою жену, которая как-то странно прыснула. Крячко тоже покосился на нее, но с мужественным видом подошел к дамам.
– Видите ли, ребята, – сразу стала серьезной Красовская. – Я хотела вас попросить вот о чем. Вам будет не трудно, ведь вы сыщики, люди искушенные в такого рода головоломках. Да и развлечение какое-никакое. Отдохнете от службы.