Страница 49 из 91
– Музыка свободна, – заявил Бадди. – Должна быть свободной.
– Чего? – спросил Глод. – Только не в этом гномьем городе!
– Она должна быть такой, – настаивал Бадди. – Люди не должны платить за то, что они играют.
– Точно! Парень прав! Я всегда это говорю! Разве не так я говорю? Именно так я и сказал прямо сейчас!
Достабль возник из сумрачного прохода. С ним пришел тролль, который, предположил Бадди, и был Хризопраз. Он не был ни рослым, ни слишком скалистым. Наоборот, он выглядел гладким и блестящим, как обкатаная волнами галька. На нем не было ни следа лишайника. И он носил одежду. Одежда, помимо униформы и рабочих спецовок, была нехарактерна для троллей. Обыкновенно они ограничивались набедренными повязками, в которых держали кое-какое добро. На Хризопразе был пиджак, который казался весьма скверно пошитым. На самом деле он был пошит неплохо, но любой тролль, даже безо всякой одежды, кажется плохо сшитым.
Хризопраз, не успев прибыть в Анк-Морпорк, быстро овладел всеми премудростями. Первым делом он усвоил одну простую вешь: убивать людей – это преступление. Платить другим, чтобы они делали это за тебя – хороший бизнес.
– Ребята, счастлив представить мистеру Хризопразу, – сказал Достабль. – Я и он вместе начинали. Так, Хриз?
– Действительно, – Хризопраз одарил Достабля горячей дружеской улыбкой – так акула могла бы улыбнуться пикше, с которой ей временно по пути. Впрочем, игра кремниевых мускулов на уступах говорила о том, что в один прекрасный день кто-то очень пожалеет, что сказал «Хриз».
– Мистер Себя Режу скасал мне, что фы, ребята, лучшее, что есть ф этом городе после поджаренного хлеба, – сказал он. – У фас есть фсе, что фам нужно?
Ребята молча закивали. Люди старались не разговарить с Хризопразом, чтобы случайно не сказать ему что-нибудь обидное. Сказав же, они узнавали об этом не сразу, а попозже, когда где-нибудь на темной аллее некий голос раздавался у них за спиной: «Мистер Хризопраз очень расстроен».
– Фы идите и отдохните ф фашей гримерке, – сказал Хризопраз, отворачиваясь от них. – Если сахотите поесть-попить, только скажите.
Алмазные перстни украшали его пальцы. Клифф не мог оторвать от них глаз.
Гримерка была сразу за сортиром и наполовину забита бочками с пивом. Глод прислонился к двери.
– Мне не нужны деньги, – заявил он. – Только позвольте мне уйти отсюда живым – это все, о чем я прошу.
– Вм невевм вояся… – начал Клифф.
– Ты забыл открыть рот, Клифф, – заметил Бадди.
– Я говорю, вам боятся нечего, – повторил Клифф. – Ваши зубы для него не годятся.
В дверь постучали. Клифф закрыл рот обеими руками. Но оказалось, что это только Асфальт, несущий корзину.
В ней было пиво трех сортов. Сандвичи с копченой крысой, с аккуратно срезаными корочками и хвостами. Чаша превосходного антрацитового кокса с пеплом.
– Жуй хорошенько, – пробурчал Глод, когда Клифф схватил угощение. – Может, потом будет уже нечем…
– А вдруг никто не придет и тогда мы сможем уйти домой, – сказал Клифф.
Бадди пробежал пальцами по струнам. Когда звуки заполнили комнату, остальные перестали жевать.
– Магия… – покачал головой Клифф.
– Не боись, мужики, – сказал Асфальт. – Если начнутся проблемы, зубы потеряют другие парни.
Бадди перестал играть.
– Какие другие парни?
– Прикол, – объяснил маленький тролль. – Все вдруг заиграли музыку рока. Мистер Достабль подписал на концерт еще одну банду. Типа на разогрев. Называются «Безумие».
– А где они? – спросил Клифф.
– Ну, вроде как… Видели, наша гримерка, ну, она сразу за сортиром, так? Ну вот, а их – сразу перед вашей…
Грохт, уединившись за ветхим занавесом, пытался настроить свою гитару. На пути к этой цели у него возникли непредвиденные препятствия. Во-первых, Блерт уяснил, чего именно желают его покупатели и, мысленно испросив прощения у своих предшественников, сосредоточился на всякого рода сверкающей фурнитуре в ущерб функциональности. Строго говоря, он просто вбивал в инструмент дюжину гвоздей и натягивал на них струны. Но даже не это было главной проблемой. Сам Грохт был столь же музыкален, сколь музыкален сопливый нос.
Он посмотрел на Джимбо, Простака и Подонка. Джимбо, ныне басист (Блерт, истерически хихикая, изготовил его инструмент из здоровенного полена и какой-то проволоки) растеряно развел руками.
– Что такое, Джимбо?
– Одна из моих струн отломилась.
– Ну и что? У тебя их еще пять осталось, нет разве?
– Ага. Только я не знаю, как на них играют, типа.
– Ты ж не знал, как играют на шести, так? А теперь ты не знаешь немного меньше.
Подонок высунулся из-за занавеса.
– Грохт?
– Ну?
– Там сотни людей. Сотни! И многие из них пришли с гитарами. Они вроде как размахивают ими в воздухе.
«Безумие» прислушалось к реву с той стороны занавеса. У Грохта было не слишком много серых клеток, и частенько им не удавалось договориться между собой, но сейчас он ощущал легкие сомнения – действительно ли звук, которого они добились, и тот мощный звук, который они слышали в «Барабане» имеют между собой нечто общее. Последний заставлял его орать и отплясывать, первый – орать и… ну… и разносить барабаны Подонка о голову их владельца, говоря откровенно.
Простак украдкой выглянул в зал.
– Эгей, да тут полно вол… ну, я думаю, это волшебники, вон там, в первом ряду, – сообщил он. – То есть я почти уверен, что они волшебники, просто, понимаете…
– Можешь не сомневаться, дубина, – сказал Грохт. – У них же остроконечные шляпы.
– А у одного… остроконечные волосы, – добавил Простак.
«Безумие» приникло к щелочке.
– Похоже на рог единорога, сделаный из волос.
– А что это у него на спине? – спросил Джимбо.
– Там написано РОЖДЕННЫЙ РУНОСЛАГАТЬ, – объяснил Грохт, который читал быстрее всех в группе и даже не пользовался при этом пальцем.
– А у того костлявого расклешенная мантия.
– Должно быть, совсем старик.
– И у всех гитары! Как считаете, они на нас пришли посмотреть?
– Уверен, что да.
– Предвещательная публика, – заявил Джимбо.
– Да, точно, предвещательная, – согласился Подонок.