Страница 9 из 19
– Идем к бойницам, – сказала одна из женщин.
Селима, старшая, двинулась впереди. Выстрелы зазвучали ближе; судя по их частоте, нападавших было не меньше ста. Наш ответный огонь был слабым.
– Встаньте по одной у каждой бойницы и помните о чести племени, – скомандовала Халима-ханум, когда мы подошли к бойницам.
Дождь был уже не таким сильным, но гроза продолжалась. Мы видели отблески молний на кинжалах и ружьях атакующих. Девушки стреляли постоянно и сосредоточенно. Теперь под вспышками молний враги ползли к стенам форта, как змеи. Если они доберутся до стен, наша слабая оборона долго не продержится. До нас начали долетать их крики и стоны раненых. Нашим малочисленным снайперам скоро должен был прийти конец.
Вдруг воздух разорвался от яростных воплей. Меня потянуло бежать в свою комнату, но девушки держались стойко. Вдруг я опять почувствовала себя сильной. Что мне терять, если близок наш последний час? За стенами форта шла жестокая рукопашная схватка, вопли звучали, не переставая; вспышки молний высвечивали сражающихся мужчин, но наши снайперы внутри форта, которые были для нас практически последней защитой, к счастью, оставались на своих постах. Атака, похоже, была отбита: беспорядочная дерущаяся масса начала отодвигаться от стен. Очередная молния высветила лежащие на земле тела. Я подбежала к Селиме-ханум.
– Атака отбита! – воскликнула она. – Кажется, это вернулись наши люди и напали на врага с тыла!
И тут я вспомнила про свою записку мужу. Нет, это, наверно, наши воины, явившиеся искать людей из форта Килла и отбивать арабского коня! И в этой жуткой схватке, должно быть, участвует мой муж!
Я не могла оставаться внутри. Моя тревога была ужасна – трудно было поверить, что кому-нибудь удастся уцелеть в этой смертельной рукопашной. Просто-напросто они все перебьют друг друга… Спотыкаясь в потемках, сжимая ружье и патронташи, я спустилась во двор, но часовой не позволил мне пройти. Через окно я пролезла в женский открытый двор. Гроза кончилась, и тьма стала еще гуще. Стреляли со всех сторон, пули так и свистели над моей головой. Я прокралась к воротам – видимо, к главным воротам форта. Наши часовые кричали:
– Они уходят, уходят!
Я побежала обратно, боясь увидеть то, что понесут сквозь ворота. Радуясь темноте, я кое-как ощупью добралась до стены с бойницами. Девушки тоже слышали возгласы часовых и сдержанно проявляли тревогу о раненых. «Раненые… – думалось мне. – А убитые?» Кто мог остаться живым после такого боя? Ворота форта были теперь открыты. При свете высоко поднятых фонарей в них вносили бойцов.
Со всех сторон звучали победные возгласы. Я смотрела на происходящее из дверного проема на первом этаже. Для раненых отвели большой обеденный зал. Зубы у меня стучали. Вдруг я почувствовала, что все еще сжимаю патронташи.
– Убит, – произнес один из четверых, которые шли с очередным неподвижным телом. – Он был замечательный воин. Аллах велик, хвала Ему!
Долго ли тянулась мрачная процессия, не знаю. Мне почудилось, будто я всю жизнь стою и смотрю этот жуткий спектакль. Мимо прошли двое мужчин, и я узнала в них людей из нашего форта. Я хотела их спросить, но язык не слушался. Мой муж должен быть здесь! Но где он? Я пробралась в сводчатый проход у обеденного зала, откуда могла видеть каждого, кого вносили. Я впивалась глазами в фигуры бойцов.
Мои золовки и другие женщины спустились вниз с незакрытыми лицами (в таких обстоятельствах это дозволяется) и вошли в зал. Я последовала за ними. Они начали оказывать помощь раненым. Друзья и враги лежали бок о бок. Трупы клали в другой комнате. Принесли чаши с водой и рулоны ткани. Предпочтения не получал никто: всем уделяли внимание по очереди. Одни лежали без сознания, другие просили пить. Я ходила среди них, высматривая лицо, которое боялась увидеть. Зачем, зачем я написала эту записку?
– Помоги мне, свет очей моих, – услышала я голос свекрови.
Когда рассвело, нас сменили другие женщины. Мертвых похоронили. Многие все еще оставались лежать там, где погибли.
Мой муж, как выяснилось, не участвовал в бою: он находился в другом форте. Его отец послал за ним, но, к счастью, когда он появился, враг уже отступал.
Люди из форта Килла были опасны на поле боя, но снисходительны к побежденным. Забыв про набег, они помогли его раненым участникам добраться до дому. Тех, кто был ранен серьезно, впоследствии забрали друзья.
Позднее выяснилось, что кузнец был никакой не кузнец, а знаменитый главарь разбойничьей шайки. Он украл арабского коня, чтобы отвлечь внимание жителей форта Килла. Когда многие из них отправились в погоню, защита форта была ослаблена, и тут-то он и ударил со своими людьми, чтобы завладеть большим арсеналом оружия и боеприпасов. Но мужчины из форта Килла успели вернуться и напали на врага с тыла, а потом им помогли наши люди, прискакавшие на поиски коня.
Сам же конь, оставленный без присмотра, нашел дорогу к форту старого хозяина, приходившегося дядей жениху Селимы, и его со всеми церемониями пришлось дарить снова.
Как воевать с афганцами
Пуштуны из приграничных областей, которых британцы, руководствуясь неправильным индийским произношением, называли патанами, никогда не признавали над собой никаких правителей, кроме своих собственных. В эпоху империи британцам ни разу не удалось их покорить. Книга генерала сэра Эндрю Скина Passing it On («Советы на будущее»), откуда взяты нижеследующие отрывки, классические записки о войне, во время которой сорокатысячная армия была брошена против одного-единственного племени. Вероятно, британские военные не были знакомы с пуштунским проклятием: «Чтоб ты сделался налогоплательщиком!»
Страна
«Что такое Северо-западная пограничная провинция? Какова эта земля и каковы здешние бойцы?» Ответить не так просто. Обойдя пешком или объехав верхом бóльшую часть границы от Мастуджа до Калата, могу только сказать, что никакой, даже короткий ее отрезок не похож на соседний. Чтобы двадцать миль подряд шла одна и та же местность – такого не встретишь нигде.
Мили каменистых склонов и скал уступают место возделанным площадкам, ограниченным крутыми или отвесными утесами; поросшие еловым лесом, прорезанные узкими речными долинами горы сменяются округлыми холмами, покрытыми кустарником… через Майдан, лес гималайского кедра, тянутся безлесные возвышенности. Опаснее всего каменистые равнины и ущелья с островками кустарника: тактика стремительных нападений, применяемая масудами[1], получает здесь наибольший размах. Нигде по местным условиям нельзя судить о том, что ждет тебя чуть подальше.
Бойцы
Люди различаются не так сильно, как местности, где они живут. Повсюду это серьезные неприятели, с которыми нельзя не считаться. Как воинов я выше других ставлю масудов и мамундов[2], хотя военным искусством владеют все, и в целом здешние жители, вероятно, лучшие индивидуальные бойцы на всем Востоке, поистине опасные противники, недооценка которых сулит верную беду.
Они несутся по склонам камнепадом – не бегут, а скачут вниз по утесам с одной опоры на другую. Бороться с такой мобильностью, подражая ей, невозможно. Эти люди каменно крепки, чрезвычайно неприхотливы, у них нет при себе ничего, кроме ружья, кинжала и небольшого запаса патронов и еды, обувь их отлично приспособлена для быстрого и надежного передвижения.
Их способность к скрытному перемещению поразительна, причем не только к перемещению из укрытия в укрытие, но и к скольжению из света в тень, из одной среды, создающей фон, в другую. Это надо видеть, чтобы поверить.
Атака на пикет
Около шестидесяти человек стояли в пикете на холме над рекой Точи, охраняя большой участок дороги близ Мираншаха.
1
Масуды – пуштунское племя. – Здесь и далее, если не оговорено иное, примечания переводчиков.
2
Мамунды – еще одно пуштунское племя.