Страница 35 из 125
Он резко вскинул голову, которая ползла вниз, и посмотрел на Веру. И сразу упёрся в тягуче-холодный медленный взгляд недрогнувших глаз.
— Вера… работаешь на фабрике…
— Да. Полупотрошу кур.
Петельников собрал все силы, чтобы оторваться от этого взгляда:
— Выйду… Сейчас вернусь…
Он встал, звякнул посудой и пошёл, шатаясь и взмахивая руками. Только бы добраться до телефона-автомата в вестибюле. Он даже попросил у швейцара две копейки и уже вроде бы набрал номер, но тут увидел перила. Петельникову пришла мысль положить голову на синтетическую ленту перил и так говорить по телефону — не помешает же. Он прильнул лбом к прохладной поверхности, сразу обмякнув телом. И тут же встретился с томно-напряжённым взглядом Вериных глаз — она спускалась по лестнице.
Петельников улёгся грудью на перила, и ему стало на всё наплевать.
Перед Рябининым белел лист бумаги, чистый, как лесной снег. Юркову исполнялось сорок лет. По каким причинам, Рябинин и сам не понял, но местком поручил ему придумать поздравительный текст для открытки, желательно стихами. Вот поэтому лист бумаги и белел уже полчаса.
Рябинин в очередной раз отвинтил ручку, потёр виски, стараясь взбудоражить мысль, и аккуратно вывел:
Дальше нужна была рифма. Рябинин вздохнул, ухмыльнулся и добавил:
Время тратилось явно зря. Рябинин стихи любил читать, но никогда их не писал, кроме зелёной молодости. Но те стихи были про любовь. А тут надо состряпать рифмованный панегирик, к которому не лежала душа. Он перевернул лист на обратную сторону и начал прозой: «Дорогой друг!» Дальше мысль замолкла, словно её залили цементом: писать банальщину не хотелось, а для оригинальных слов нужны чувства. Дружеский шарж он сочинил бы скорее.
В дверь вскочила секретарь Маша Гвоздикина с бумажками. Она бегала по коридору всегда с охапкой наблюдательных, надзорных, всяких исходящих и входящих.
— Сергей Георгиевич, на вас жалоба гражданки.
Рябинин с удовольствием отложил листок с «Дорогим Другом!».
— Маша, а ты получала от граждан письма с благодарностью следователям?
— Но таких жалоб я не видела.
— А что там? — заинтересовался он.
— Пишут, что вы присвоили гроб.
Рябинин поднял голову — Маша не улыбалась, только ещё больше заузила и без того узкие, словно замазанные синей краской, глаза.
— Какой гроб?
— Обыкновенный, человеческий.
— Между нами говоря, — понизил голос Рябинин, — я присвоил и покойника.
Маша фыркнула, бросила на стол жалобу и выскочила из кабинета. Рябинин сначала прочёл резолюцию прокурора: «Тов. Рябинин С.Г. Напишите объяснение», а потом пробежал жалобу, написанную добротно и зло. И сразу понял, что выговор ему обеспечен.
Три дня назад он делал эксгумацию трупа. С разрешения вдовы покойника извлекли из могилы и осмотрели. Вдова прислала новый гроб, чтобы при захоронении заменили. Теперь она писала, что покойника оставили в старом гробу, а новый исчез. В этом и была ошибка Рябинина: пошёл дождь, он отправился писать протокол в кладбищенскую контору и при захоронении не присутствовал. Он догадался, что случилось дальше, — рабочие похоронили в старом, а новый продали и пропили.
Рябинин вздохнул — ошибки следователя не зависят от опыта. Эксгумация — такое следственное действие, что труднее не придумаешь. Одна его организация во что обходится, один вид старого трупа чего стоит… Рябинин тогда всё внимание бросил на ту рану, которую они искали с судебно-медицинским экспертом, а кто же мог подумать?..
— Говорят, ты гроб утратил? — спросил Юрков, вальяжно вплывая в кабинет.
— Утратил.
— Как же это случилось?
В глазах Юркова была лёгкая строгость — он не верил, что Рябинин продал гроб, но при случае мог поверить. Рябинин взорвался, потому что Юрков работал с ним не один год. В человека, с которым вместе работаешь, нужно верить всегда. Иначе не стоит вместе работать.
— Откровенно, между нами, по секрету говоря… Только не проговорись! Он у меня дома стоит.
— Не трепись.
— Так прокурору и сообщи: мол, Рябинин признался.
Это было грубо, но не верить товарищу по работе, особенно по такой работе, где при желании можно подозревать на каждом шагу, — подло.
Юрков набычился, склонив крупное загорелое лицо, словно он кивнул при встрече, да забыл поднять голову…
Затрещал телефон. Рябинин взял трубку, решив, что не будет писать поздравление Юркову, пусть кто-нибудь другой.
— Сергей Георгиевич, — послышался звонкий голос, — вытрезвитель тебя беспокоит.
— А-а, Иван Савелович, привет, — узнал он моложавого майора. — Вроде бы моих подопечных в твоём богоугодном заведении нет.
— У меня тут скользкий вопросик, — замялся майор. — Не можешь сейчас подъехать?
— Ну, смотря зачем, — замялся и Рябинин.
— В вытрезвитель попал в невменяемом состоянии инспектор Петельников.
Рябинин почувствовал, как повлажнела телефонная трубка и сел его голос, хотя он ещё ничего не сказал, — голос сел без звука, тихо, внутри.
— Иван Савелович, — сипло произнёс Рябинин, — выезжаю.
Петельников спал в кабинете начальника медвытрезвителя на широком чёрном диване, лицом к спинке. Было десять часов утра.
— Надо бы сообщить начальнику райотдела, — сказал майор.
— Иван Савелович, даже если бы он не ходил на задание, я бы всё равно не поверил, что Вадим может напиться, — возразил Рябинин.
— Так-то оно так, — неуверенно согласился майор, — да ведь порядок такой.
— В конце концов, я вас лично прошу.
— Ладно, шут с вами, — согласился Иван Савелович и махнул рукой, — скрою этот факт.
Они говорили вполголоса, словно боясь разбудить Петельникова, хотя как раз этого и ждали.
— Вы… дружите? — спросил майор.
— Скорее всего, так. Да и работаем по делам сообща.
Петельников вдруг поднял голову, рассматривая чёрную спинку дивана. Потом повернулся к ним и сел так резко, что Рябинин, приткнувшийся в его ногах, отпрянул. Инспектор, как глухослепонемой, несколько секунд сидел недвижно, ничего не понимая. Мысль вместе с памятью возвращалась к нему медленно. Он вскочил зашагал по кабинету. Майор и Рябинин молчали. Петельников ходил по комнате, как волк по клетке поскрипывая зубами.
— Вадим, успокойся, — сказал Рябинин.
Инспектор вдруг сильно выругался и начал ощупывать карманы в своём серебристом костюме, который даже после бурной ночи не пострадал.
— Удостоверение? — быстро спросил Рябинин.
— Цело, — буркнул Петельников. — Где меня взяли?
— Спал в парадной на полу, — сердито ответил майор.
— А деньги? — ещё раз спросил Рябинин.
— Пустяки, сорок рублей было.
Инспектор ещё пошарил по карманам и опустился опять на диван. Он о чём-то сосредоточенно думал, хотя все знали — о чём. Иногда потирал лоб, или почёсывал тело, или шевелил ногами, словно всё у него зудело.
— Вот так, Иван Савелович, — зло сказал Петельников, — теперь могу рассказать подробно, как обирают пьяных.
И он опять скрипнул зубами.
— Вадим, нам нужно срочно работать, — предупредил Рябинин.
— Дайте мне электробритву, — попросил инспектор майора. — Пойду, умоюсь.
— Вы тут, ребята, обсуждайте, а у меня свои дела.
Иван Савелович дал бритву и ушёл. Минут пятнадцать Петельникова не было, только где-то жужжал моторчик да долго лилась вода. Когда он вернулся, то был уже спокоен и свеж, лишь небольшая бледность да необъяснимый, но всё-таки существующий беспорядок в костюме говорили о ночи.
— Стыдно и обидно, Сергей Георгиевич, — признался Петельников и начал подробно, как это может работник уголовного розыска, рассказывать о вечере в ресторане.