Признание

В некогда оживленных коридорах, будто почувствовав нехорошие перемены, стало на удивление пустынно. В них почти не слышался задорный смех, не звучали громкие восклицания, не мутузили друг друга в шутку молодые ученики, не бежали торопливо на уже начавшийся урок... Академия впервые за много лет выглядела подавленной, заброшенной и какой-то растерянной. Нет, уроков, никто не отменял. Ни в тот день, когда по коридорам, прямо посреди учебного процесса, вдруг пронесся внеочередной удар медного гонга; ни когда усиленный заклятием голос господина Иверо Огэ скорбно сообщил, что лер Альварис покинул свой пост и отныне обязанности директора станет выполнять он; ни во все последующие дни, во время которых странное гнетущее ощущение и необъяснимое чувство неправильности происходящего только росли.

Адептам долго не говорили, в чем дело. Не поясняли причину столько резких изменений. Не вдавались в подробности, старательно избегали расспросов, но растерянный и крайне озабоченный вид преподавателей говорил сам за себя.

Что случилось? Как и почему лер Альварис ушел? Как, в конце концов, могло произойти, что один из сильнейших чародеев Ковена решил бросить свое любимое детище, если на протяжении сорока лет бессменно возглавлял его, укреплял, обихаживал, всячески холил и лелеял?

Ученики терялись в догадках. Однако внезапное изменение погоды, неожиданно случившиеся перед исчезновением лера Альвариса проблемы с Охранными Сетями, подозрительное молчание учителей и отсутствие каких бы то ни было сведений не могли не наводить на мысли, что с уважаемым директором и Главой Совета магов случилось что-то нехорошее. А потом, наконец, стало известно о том, что он не просто пропал, а трагически погиб, и Академия, несколько дней побыв в глубоком шоке, погрузилась в тяжелый, гнетущий траур.

Юные маги ходили из класса в класс очень тихо, словно боялись растревожить спящее эхо. Они не хлопали дверьми, не мчались сломя голову в перерывах, неслышными серыми тенями проскальзывали под стенами, а между занятиями пугливо шептались в углах, то и дело внимательно посматривая по сторонам. Настороженные, взволнованные, встревоженные и почти ничего не понимающие. Но голосов никто не повышал: ни они, ни заметно помрачневшие в эти дни преподаватели - страшная весть слишком сильно выбила всех из колеи, чтобы жизнь успела войти в свое привычное русло.

На башнях Академии были приспущены флаги. Свет магических огоньков тоже казался тусклым и намеренно приглушенным. Снаружи небо тоже упорно хмурилось, в классах стало как-то неуютно. В Академический Сад без острой необходимости старались не выходить, потому что прогулки по мокрой траве и под капающими деревьями никак не способствовали поднятию настроения. А из-за непрекращающегося дождя создавалось впечатление, что сама природа скорбит по ушедшему леру, отдавая последнюю дань его рано упокоившейся душе.

Одновременно с этим на острове усилили Защитные Сети, наложили дополнительные Охранные Круги, старшекурсникам, вопреки прежним порядкам, строго запретили пребывать вне корпусов после отбоя, а контроль за "малышней" усилился настолько, что на некоторое время ученики чувствовали себя как арестанты в тюрьме для опасных преступников.

И это тоже не добавляло оптимизма.

Единственные, кто имел достаточно свободы, были виары и вампы, но лишь потому, что за пределы Волчьего Леса их и так никто не отпускал. Мощные порталы надежно отгораживали их от остальных адептов. Отдельно выстроенные корпуса никак не сообщались с другими жилыми помещениями, не имели наружных входов и выходов, осуществляя передвижение нелюдей строго по телепортам, так что при желании их можно было полностью изолировать от молодых магов. К счастью, пока до таких строгостей не дошло, однако лер Борже и господин Уртос теперь были обязаны самолично убеждаться каждую ночь в том, что их своенравные подопечные вовремя возвращались в свои комнаты. И для этого на каждого виара (и, разумеется, вампа) нацепили по специальному значку, благодаря которому учителя всегда могли узнать, где именно находится тот или иной ученик в каждый конкретный момент времени.

Иными словами, ужесточение режима коснулось всей Академии. Включая преподавателей, потому что даже для них убрали свободный режим пребывания на острове, и отныне каждый из учителей, покидая его, был обязан заранее сообщить об этом леру Иверу Огэ, после чего открывался один единственный портал в Лир, которым только и было разрешено пользоваться. Под надзором и при личном участии нового директора, который, кажется, всерьез озаботился вопросами безопасности. Просто потому, что лер Альварис был весьма опытным и одним из сильнейших магов в Ковене. Он по праву вступил Совет и по праву носил звание его Главы. Его неожиданная гибель не могла не тревожить. Особенно по той причине, что сравнительно недавно Зандокар уже пережил очередную Катастрофу, и думать о том, что кто-то снова решил выступить против Ковена... да еще так дерзко... имея столько мощи, что ей не сумел противостоять даже Глава Двенадцати... кто-то, никому неизвестный, но при этом обладающей немалой мощью...

Неудивительно, что лер Огэ так обеспокоился.

К тому же, подробности случившегося с лером Альварисом были ему неизвестны. За исключением того, что тот погиб где-то в окрестностях Занда. Погиб быстро и внезапно. От удара неимоверной мощи, сильно потревожившего Охранные леса. Однако произошло это так неожиданно, что даже Охранители смогли лишь уловить колебания Эфира и запоздало сообразить, что кто-то из чародеев потерял свой дар... вместе с жизнью. Ведь смерть никогда не проходит бесследно. А смерть мага - тем более. Так что о внезапной гибели Альвариса узнали быстро. Вот только причину ее никто так и не выяснил. По крайней мере, пока. И до выяснения всех обстоятельств Академию, хранящую в себе весь магический потенциал Зандокара, было решено надежно отгородить от остального мира. Хотя бы до тех пор, пока не станет ясно: есть ли реальная опасность для нее или нет.

Обо всем этом ученики, разумеется, не знали, но последствия такого решения почувствовали очень хорошо. А потому тоже встревожились, забеспокоились и притихли. Даже самые буйные проявили поразительную покладистость. Даже высокомерные вампы и непримиримые виары смирились с ограничением свободы... все. И этому немало способствовало то, что сразу после недолгих каникул на их жилые комнаты было наброшено сразу по нескольку мощных сигнальных Сетей. Хотя, конечно, наиболее изобретательным и упрямым даже они не мешали нарушать правила.

Вэйр, сидя на голой земле, задумчиво смотрел на вольготно раскинувшийся вдоль кирпичной стены игольник и совершенно спокойно изучал тонкий зеленый усик, осторожно обвившийся вокруг его запястья.

С тех пор, как Асграйв сбросил его прямо на ядовитые колючки, он приходил сюда почти каждый день. Вернее, почти каждую ночь, никем не замеченный и не узнанный, потому что несколько дней назад с удивлением обнаружил, что никакие Охранные Сети не реагируют на его присутствие. Иными словами, Вэйр мог преспокойно гулять по всей территории внутреннего двора, навещать Листика в Оранжерее, прохаживаться в саду и не бояться, что кто-то из преподавателей, включая лера де Сигона, вдруг встревожится.

Странно, конечно, что так вышло, однако в ту ночь, когда юноша впервые выяснил этот удивительный факт, чудом выбрался из тесных объятий раздраженного Шипика, а потом стремглав выскочил обратно и кинулся бегом, слишком поздно вспомнив насчет Сетей... никто его не остановил и не подал сигнала тревоги. Никто не узнал, что он вообще отсутствовал в своей комнате после отбоя. Никто не понял, когда именно он туда вернулся, и по сей день ни один из преподавателей даже не заикнулся насчет поздних прогулок излишне дерзкого первокурсника. Из чего Вэйр сделал совершенно логичный вывод касательно своих необычных способностей и теперь свободно прогуливался до наружной стены в любое время дня и ночи, не опасаясь наказания.