Избавление

"Да. Но ты его творить пока не умеешь".

"Зато ты умеешь, верно?"

Марсо молчал довольно долго, размышляя над сложным вопросом не менее напряженно, чем застывшая и кажущаяся отрешенной девушка. Она не боялась, нет - он видел это и хорошо почувствовал. Она была готова попробовать, несмотря даже на то, что для ее уровня знаний и опыта это - непосильная задача. Впрочем, она уже делала то, что выглядело совершенно нереальным. И делала с блеском, наглядно доказав, что при желании не существует такого понятия, как "невозможное". Она сумела сбежать из Академии. Освоила двойную трансформацию. Перекачала силу из одного природного Источника в другой. Она прошла сквозь десять слоев сложнейшей защиты острова, разломала свою клетку, вырвалась на свободу. Чудом выжила в чудовищной грозе, в которую попала сразу после последней Сети. Полностью истощилась, но все равно не сдалась - каким-то образом, на одной силе воли, пересекла половину Северного моря, добралась до берега, нырнула в последний, самый главный портал, истратив почти все до капли...

А теперь совершенно спокойно размышляла над тем, как избавить абсолютно чужого ей человека от пробравшегося в его душу, не самого слабого по силе демона. Причем тогда, когда у самой силы едва-едва хватало, чтобы привести в порядок изрядно ослабшего метаморфа.

"Когда ты хочешь отсюда уйти?" - наконец, спросил Марсо, совершенно по-новому взглянув на свою необычную ученицу.

"Завтра, - без всякого удивления отозвалась Айра. - Хотела сегодня, но не думаю, что нам стоит оставлять за спиной полного сил демона. Да и Стагора надо отблагодарить. Так что уйду завтра, как только закончу".

"Тебе нельзя привлекать внимание", - напомнил Марсо.

"Да. Я как раз об этом думаю. И мне кажется, выход есть. По крайней мере, один раз это сработало, когда мы с тобой уходили в портал".

Марсо беспокойно заерзал.

"Ты о чем? Что еще задумала на ночь глядя?"

Она повернула голову, бросив последний взгляд на занятого шишками Гурта, и задумчиво бросила вслух:

- Да так... ничего... просто завтра будет гроза.

В тот вечер Стагор торопился домой, как никогда. Гонимый дурными предчувствиями и низко нависшим небом, он неожиданно бросил полные рыбы сети, забыв о том, что собирался заниматься ими допоздна. Плюнул на рваные дыры, которых в них с каждым днем становилось все больше, и заспешил обратно, отчего-то смутно тревожась. И откуда-то зная, что сегодня должно случиться что-то плохое.

Леснику никак не давал покоя пристальный взгляд приютившейся в его доме девушки, которым она провожала его этим утром. Провожала так, будто в последний раз. Да и слова обронила странные: дескать, пусть не волнуется ни о чем, потому что когда приходит нужное время, Судьба сама решает, у кого что отнять, а кому что-то подарить... он думал над этим весь долгий день, когда возился на берегу с порванными сетями. Думал, когда палил крохотный костерок, жевал купленную в соседней деревне черствую лепешку. Когда перекидывал снасти через плечо и бродил по пояс в воде, чтобы правильно их установить. Он действительно много думал. И действительно беспокоился.

Да еще эта гроза...

Стагор прибавил шагу, спеша добраться до землянки. А когда в небе прогремел первый гром, вовсе перешел на неровный бег. Причем стремительно крепнущее чувство грозящей его дому беды становилось тем сильнее, чем чаще грохотало суровое небо и чем ярче блистали в нем ветвистые молнии.

Гроза налетела так внезапно, что немолодой лесник в мгновение ока оглох, ослеп и вымок до нитки. Порывистый ветер, бьющийся в лесу, как птица в клетке, не могли сдержать даже могучие сосны. Хлынувшей сверху воды оказалось так много, будто кто-то щедро плеснул из гигантского ведра. Холодный ливень встал перед глазами сплошной стеной, словно само небо ополчилось на встревоженного мужчину. Оно рычало и ревело, беспрестанно било яркими молниями, едва не метясь в мокрую макушку Стагора, больно хлестало по щекам, толкало в грудь, мешая идти, пинало, пугало, недобро грозило... и словно очень не хотело позволить ему вернуться.

Стагор проклинал себя за то, что не послушался голоса сердца еще этим утром, когда с неспокойной душой уходил в лес. Он снова и снова вспоминал слова странной гостьи, которую пустил в свой дом после такой же, как сегодня, поистине безумной грозы, больше похожей на кару небесную, чем на обычное явление природы. Его мысли то и дело возвращались к амулету на ее груди, у которого было нехорошее свойство светиться в темноте лиловыми искорками глаз. И к тому, как несколько раз поутру он замечал, что серебристая змейка лежит совсем не так, как это было с вечера. И не мог не замечать, что с каждым днем невесть как оказавшаяся в его лесу девчонка крепла так быстро, словно ее питали другие, совсем иные силы, чем простую смертную.

К тому же, она совсем не пугалась его вида. Не опасалась поворачиваться спиной, словно была уверена, что ей не причинят вреда. И не понимала, как опасно порой попадать в руки таких вот немолодых мужчин, много лет не знавших женской ласки.

Стагор, мчась по темному лесу, вдруг впервые подумал о том, что причина такой уверенности может крыться вовсе не в его доброте, а лишь в том, что свалившаяся на его голову гостья просто откуда-то знает, что он не посмеет поднять на нее руку. Вернее, она знает, что владеет чем-то таким, против чего вся его сила окажется бесполезной.

"Ведьма... - с холодком подумал он, снова вспомнив про змеиный амулет. - Неужели ведьма?!"

А потом резко остановился и едва не попятился, когда словно в ответ на его страшноватую догадку из-за деревьев совершенно бесшумно выступила плотная тень. Серая от хвоста до кончика влажного носа, широкогрудая, свирепая. С хищно прищуренными желтыми глазами, мощными лапами и полуоткрытой пастью, в которой поблескивали влажные клыки. Волчица была настолько огромной, что опытный лесник только сглотнул, потому что никогда раньше не встречал зверей подобных размеров. И, скорее, был готов принять ее за призрак далекого прошлого, чем за настоящую зверюгу.

Но вот она, наконец, пошевелилась, красноречиво перегородив тропу, и Стагор, спину которого мгновенно осыпало морозом, осторожно попятился.

Волков он никогда не боялся. Волки - вестники воли Всевышнего. Они приходят тогда, когда чувствуют смерть и милосердно уносят души ушедших в Высокие Чертоги, чтобы позволить им там обрести вечный покой. Он знал об этом с детства. Уважал серых хищников и никогда не заступал им дорогу, если замечал следы охотящейся стаи.

Однако сегодня, в эту странную бурю, Стагор вдруг почувствовал, что у него волосы встают дыбом: эта волчица не была обычной. Она, кажется, даже не была живой, несмотря на то, что ноздри ее неуловимо шевелились, глаза смотрели остро, совсем по-человечески, а распушившаяся шерсть выглядела мягкой и бархатистой, больше напоминая роскошный серый наряд, чем обычную волчью шкуру.

Царица волков. Королева стаи. Которая смотрела на него так, что сердце само проваливалось внутрь и жалобно пищало откуда-то из пяток, силясь набраться смелости сделать еще хотя бы один удар. От ее взгляда холодело нутро, а ноги немели и отказывались повиноваться.

Она смотрела так, будто понимала его сейчас. Смотрела пристально, внимательно, с непонятным сочувствием. С таким видом, словно пришла сегодня по чью-то душу, но, понимая, что от Судьбы не уйдешь, не собиралась возвращаться ни с чем.

- Что тебе нужно? - хрипло прошептал Стагор, когда заметил, что она сместилась следом за ним и снова перегородила дорогу к дому. - Что ты хочешь? За кем пришла?

Волчица вздохнула.

- За мной? - холодея, предположил он, но она вдруг вздохнула снова и слегка качнула головой. - Тогда за кем? Здесь же нет никого, кто бы мог тебе понадо... нет!

Стагор вдруг окаменел от ужаса, вспомнив о том, что оставил сына одного. Как раз там, куда не пустила его громадная вестница смерти. И там, где еще оставалась необычная девушка, которую он только что заподозрил в нехорошем.