Страница 6 из 57
— Вам следует осторожней обращаться с чернилами. Я не могу позволить, чтобы мои девочки то и дело бегали в класс естествознания. Мы должны беречь собственное доброе имя. — И добавила: — Искусство выше науки. Сначала — искусство и только потом наука.
На доске висела большая карта — начинался урок географии. Мисс Броди повернулась к ней, чтобы указкой обвести контуры Аляски, но передумала, снова повернулась к классу и продолжила:
— Искусство и религия идут первыми; потом философия; и только в конце — наука. Таков порядок главных предметов жизни — по убыванию их важности.
То была первая из двух зим, которые классу предстояло провести с мисс Броди. Наступил тысяча девятьсот тридцать первый год. Мисс Броди уже выбрала себе фавориток, вернее, тех, кому считала возможным доверять, а еще точнее, тех, чьи родители, как она полагала, не станут жаловаться на передовые, революционные аспекты ее преподавательской методики; эти родители были либо слишком просвещенными, чтобы жаловаться, либо слишком темными, либо благоговейно дорожили тем, что им повезло дать дочерям образование по столь высокому разряду при умеренной цене, либо просто слишком доверчивы, чтобы сомневаться в качестве знаний, какими наделяет их дочерей школа со столь солидной репутацией. Приближенных мисс Броди приглашала домой на чай, запрещая говорить об этом другим, и поверяла им свои тайны; девочки были посвящены в ее частную жизнь, в ее вражду с директрисой и союзниками директрисы. Они знали, какие неприятности она претерпевала из-за них в карьере. «И все это ради вас, девочки, ради того, чтобы иметь возможность влиять на вас именно теперь, когда я нахожусь в расцвете сил». Так родился клан Броди. Юнис Гардинер поначалу вела себя так робко, что трудно было понять, что привлекло в ней мисс Броди. Но вскоре она раскрепостилась настолько, что с удовольствием делала сальто на ковре во время чаепитий у наставницы. «Ты — наш Ариэль», — говаривала мисс Броди. А потом Юнис сделалась и болтушкой. По воскресеньям ей не разрешалось крутить сальто: во многих отношениях мисс Броди была эдинбургской старой девой самого строгого образца. Юнис Гардинер демонстрировала акробатику на ковре только по субботам, перед ранним ужином с чаем или после него, в кухне на линолеуме, пока другие девочки мыли посуду и передавали по цепочке, чтобы убрать в буфет, пчелиные соты, слизывая с пальцев прилипший к ним мед. Спустя двадцать восемь лет после того, как Юнис Гардинер садилась на шпагат в квартире мисс Броди, она, ставшая медсестрой и вышедшая замуж за доктора, сказала однажды вечером мужу:
— В будущем году, когда поедем на фестиваль… — Да?..
Она плела шерстяной коврик и потянула не ту петлю.
— Да? — повторил муж.
— Когда мы поедем в Эдинбург, — продолжила она, — напомни мне сходить на могилу мисс Броди.
— Кто такая мисс Броди?
— Моя учительница. Как она знала культуру! Она одна стоила целого Эдинбургского фестиваля. Бывало, она приглашала нас к себе домой на чай и рассказывала о своем расцвете.
— О каком расцвете?
— Расцвете жизни. Однажды во время путешествия она влюбилась в гида-египтянина и по возвращении рассказывала нам об увлечении. В классе у нее было несколько любимиц. Я была одной из них. Знаешь, когда я делала шпагат, она так хохотала!
— Я всегда догадывался, что ты получила несколько своеобразное воспитание.
— Да нет же, она не была сумасшедшей. Она была совершенно нормальной. И прекрасно понимала, что делает. И о своей любви она нам тоже рассказывала.
— Так-так, интересно послушать.
— О, это длинная история. А в сущности она была просто старой девой. Нужно отнести цветы на ее могилу… Найду ли я ее?
— Когда она умерла?
— Вскоре после войны. К тому времени она уже не работала. Уход из школы стал для нее трагедией — ее заставили уйти раньше срока. Директриса никогда ее не любила. С ее отставкой связана целая история. Кто-то из ее же любимых учениц, из выводка Броди, как нас еще называли, предал ее. Я так и не узнала, кто это был.
Теперь пора рассказать о долгой прогулке по старым кварталам Эдинбурга, куда мисс Броди повела своих цыплят, одетых в темно-лиловые пальтишки и черные велюровые шляпки с бело-зелеными хохолками, однажды в мартовскую пятницу, когда в школе сломалось центральное отопление и всех остальных детей, укутав, отослали домой. С еще покрытого льдом Форта[11] дул ветер, и небо набухло готовым просыпаться снегом. В паре с Сэнди шла Мэри Макгрегор, потому что Дженни отправилась домой. Моника Дуглас, впоследствии прославившаяся тем, что могла делать в уме сложные математические вычисления, а также вспыльчивостью, шла за ними — ярко-красная физиономия, широкий нос, темные косички, выглядывавшие сзади из-под черной шляпки, и обтянутые черными шерстяными чулками ноги, уже тогда формой напоминавшие колоды. Рядом с ней шагала Роуз Стэнли, высокая блондинка с желтоватой кожей, которая тогда еще прославилась сексапильностью и говорила только о поездах, подъемных кранах, автомобилях, детских конструкторах и прочих чисто мальчишечьих увлечениях. Как работает двигатель или что можно собрать из конструктора, ее не интересовало, но она знала все названия, все возможные варианты окраски, модели и мощности автомобилей, стоимость разных конструкторов. И еще она лихо лазала по заборам и по деревьям. И хотя из-за этих увлечений одиннадцатилетнюю Роуз Стэнли считали мальчишкой-сорванцом, увлечения эти, будучи поверхностными, сколько-нибудь существенно не повлияли на ее глубинную женственность, зато — словно она сознательно готовила себя к этому — несколькими годами позже сослужили ей добрую службу, помогая легко находить общий язык с мальчиками.
Далее следовала сама мисс Броди, голова высоко поднята, нос с горбинкой кверху — ни дать ни взять Сибил Торндайк. На ней были свободное коричневое твидовое пальто с бобровым воротником, плотно застегнутым вокруг шеи, и коричневая фетровая шляпа с полями, загнутыми с одной и опущенными с другой стороны. Позади мисс Броди, замыкая группу, миниатюрная Юнис Гардинер, которая двадцать восемь лет спустя скажет: «Я должна сходить на могилу мисс Броди», двигалась вприпрыжку, словно бы готовая здесь же, на тротуаре, начать крутить пируэты, так что мисс Броди была вынуждена время от времени оборачиваться к ней и одергивать: «Юнис, прекрати!» А иногда она отставала, чтобы составить Юнис компанию.
Сэнди, которая читала тогда «Похищенного»[12], вела мысленную беседу с героем, Аланом Бреком, и радовалась тому, что шла в паре с Мэри Макгрегор — это избавляло от необходимости поддерживать беседу.
— Мэри, ты можешь негромко поговорить с Сэнди.
— Сэнди не хочет со мной говорить, — отвечала Мэри, которая впоследствии, во время пожара в отеле, будет метаться туда-сюда, пока не задохнется.
— Сэнди не о чем будет говорить с тобой, если ты будешь такой бестолковой букой. Попытайся по крайней мере изобразить приветливость.
«Сэнди, ты должна перебраться через болото и передать это письмо Макферсонам, — говорил между тем Алан Брек. — Моя жизнь в твоих руках, как и все наше дело».
«Я ни за что не подведу тебя, Алан Брек, — отвечала Сэнди. — Никогда».
— Мэри, — донесся сзади голос мисс Броди, — пожалуйста, постарайся не отставать от Сэнди.
Сэнди стремительно шагала вперед, воодушевленная Аланом Бреком, чьи пылкость и признательность достигли душераздирающего накала в тот момент, когда она приготовилась ступить на зыбкую болотистую почву.
Мэри старалась идти с ней в ногу. Они как раз пересекали Медоуз, обширный, насквозь продуваемый ветрами бывший общинный выгон, вызывающе зеленый под зимним пасмурным небом. Конечной их целью был Старый город, ибо мисс Броди заявила, что они должны увидеть, где вершилась история; и дорога привела их на бульвар Миддл-Медоу.
Юнис, в хвосте колонны предоставленная самой себе, принялась подпрыгивать в такт стишку, который твердила про себя:
11
Полное название реки — Ферт-оф-Форт, в переводе с гаэльского — «черная река».
12
Роман Роберта Льюиса Стивенсона.