Страница 52 из 71
Даже если бы КПСС, переходя на территорию материальных стимулов, предложила какой-нибудь колеблющейся стране в 10 раз больше, чем США (притом, что США явно были в материальном отношении сильнее СССР), это ничего бы не изменило. Потому что КПСС обладала механизмами, позволяющими передать материальный ресурс стране, народу — под определенные программы. А механизмами, позволяющими передать материальные ресурсы элите той или иной страны, минуя народ страны и программы, отвечающие интересам этого народа, КПСС не располагала. Не обладала КПСС и механизмами, позволяющими, ограбив вместе с местной гориллой народ опекаемой страны, получить гораздо больше того, что было истрачено на перетягивание местного «вождя» на сторону США.
Но предположим, что КПСС дала стране, важной для СССР, очень крупные деньги — под ту или иную общенациональную программу. А местный вождь украл часть денег, переданных КПСС под общенациональные цели. И — положил эти деньги… Куда? Конечно же, не в советские банки. А в какие? Если не в советские, то в банки, подконтрольные США. Шила в мешке не утаишь… Представители США приходят к вождю и говорят: «Обнаружилось, что вы — коррупционер.
Ваши деньги будут изъяты. Об этом станет известно в СССР. Может быть, у вас с Советами был сговор. Но деньги-то у нас! И мы их изымем. Еще хапнете по сговору с Советами? Снова изымем! И какой тогда смысл утруждаться, организовывать хапок за хапком, если денежки всё равно попадают в наши руки? А вот если вы к нам переметнетесь — тогда другое дело! Все ваши деньги, полученные от Советов или украденные у них, будут в целости и сохранности. Мы вам еще гораздо больше дадим! И вы сумеете с нашей помощью деньгами распорядиться!» И в самом деле… Даже если вождь украдет (или «распилит») советские деньги, переведет их в доллары и надлежащим образом спрячет, то что он купит на эти деньги? Где? У кого? Купить что-нибудь стоящее этот вождь может только на территории, подконтрольной Западу, США. Любая такая покупка — «ловленная». А семья? А социализация детей? А механизм наследования украденных средств?
Итак, либо СССР играет на духовной территории. То есть делает ставку на бескорыстных людей с сильной идеальной мотивацией. Таких, как вьетнамский лидер Хо Ши Мин. Такой лидер, отреагировав на мощное духовное послание Москвы, вступает с Москвой в тесные отношения, основанные на общности идеи. Конечно же, Москва помогает Вьетнаму. Но она Вьетнаму помогает, а не коррумпирует Хо Ши Мина. В деле оказания помощи дружественной стране Москва дееспособна. Возможно, даже более, чем США. А в деле коррумпирования на высшем уровне Москва американцам в подметки не годится. Ей всё надо менять: подходы, инфраструктуру, общественно-политическую систему. И даже тогда американцы на их родной «банановой» политической территории окажутся неизмеримо сильнее своих советских противников.
Вывод — КПСС не только из идейных, но и из прагматических соображений не должна была уходить с территории духовности. Она должна была укреплять свои позиции на этой и только этой территории, класть свои тяжелые духовные гири на колеблющиеся чаши сверхдержавной конкуренции.
Достаточно было сказать на XXII съезде КПСС, что коммунисты твердо стоят на позиции «не хлебом единым»… Что они отвергают западное потребительство… Что их задача — не максимальное, а оптимальное удовлетворение материальных потребностей… Что неуклонный сдвиг потребностей в сферу приоритета духовного над материальным (при необходимом насыщении материальных потребностей) — их основная стратегическая задача… Что они не собираются насыщать потребности, сообразуясь с западными уродливыми стандартами… Что коммунизм — это духовное восхождение… Что именно теперь, в условиях решения первоочередных материальных проблем, КПСС усложняет идеологию и во всеуслышание заявляет о духовном коммунизме, созвучном всем духовным чаяниям человечества… Что рост количества материальных благ, находящихся в распоряжении советского человека, будет продолжаться, но что главным отныне станет не количество жизненных благ, а их качество…
Стоило, повторяю, заявить это на XXII съезде КПСС, когда каждое слово, сказанное в Москве, эхом раздавалось по всему миру, и мы бы победили американцев! Но можно было и промолчать! Сосредоточившись на обсуждении текучки, как это было сделано на XXI съезде. Главное было — не переходить с духовной территории, на которой страна вела игру с 1917 года, обладая существенным преимуществом над противником, на территорию жвачно-материальную, убогопотребительскую. На ту территорию, где противник имел непреодолимое преимущество.
Главное было — не снимать со своей чаши мировых, колеблющихся весов тяжелейшие духовные гири. Твердо зная, что положить на свою чашу весов столь же тяжелые материальные гири — нет никакой возможности. Хрущев сделал то единственное, что приводило к абсолютной катастрофе советско-коммунистического проекта, катастрофе необратимой и абсолютной.
Логика организаторов этой катастрофы (прежде всего, Хрущева, но не только его) сводилась к следующему.
Первое. Поворачивать налево, в сторону духовного коммунизма и нелинейной мобилизации, мы не будем. И потому, что любая мобилизация — это более или менее усложненная вариация на сталинскую тему. А мы этого категорически не хотим. И потому, что нелинейная, духовная мобилизация потребует выдвижения на ключевые позиции контингента, несовместимого с нами ни в каком смысле. А значит, нам придется покидать политическую сцену. «Нам» — это не отдельным людям, а большинству нынешней номенклатуры. Даже если бы стратегическая политическая элита почему-то решилась на этот вариант мобилизации, ее сметут рядовые номенклатурщики. Сметут так же, как они смели Маленкова, Молотова, Кагановича и других. Единственный способ не допустить этого — подавление рядовых номенклатурщиков, уставших от мобилизации. Любой мобилизации — а особенно какой-то новой, им глубочайшим образом чуждой.
Второе. Поворачивать направо, отказываясь от мобилизации как таковой, мы тоже не будем. Что значит отказаться от мобилизации? Это значит, опять-таки выдвинуть на передний план новых людей. Не подвижников, как в случае поворота налево, а «склонных к предпринимательству». Это неизбежно приведет к отстранению от власти нынешней номенклатуры. Она восстанет. Подавлять это восстание? Это почище, чем 1937 год! Мало того — рядовые граждане СССР не отказались от советско-коммунистического проекта. В этих условиях против правого поворота будут выступать не только рядовые номенклатурщики (секретари обкомов и горкомов), но и широкие массы трудящихся. Нас обвинят в попытке реставрации капитализма. Со всеми вытекающими последствиями. Чтобы продавить вопреки этому правый поворот, нужен будет не новый 1937-й. А что-то, бьющее по гораздо более широким слоям с гораздо большей, чем тогда, беспощадностью.
Третье. Двигаться в прежнем направлении, не осуществляя никаких стратегических инноваций, мы тоже не можем. Мы сильно травмировали общество десталинизацией. Враги десталинизации поднимают голову. Нам нужно будет нанести по Сталину еще один удар, превратив Мавзолей Ленина-Сталина в Мавзолей одного Ленина. Это — мощная символическая акция. Она подавит наших врагов. Но она же усугубит травму проводимой нами десталинизации. Разочарование, недоумение, апатия охватывают всё более широкие слои. Надо что-то этому противопоставить. Причем на том самом съезде, где будут приняты новые травмирующие решения — о выносе тела Сталина из Мавзолея, об углублении десталинизации и так далее.
Четвертое. Углубляя десталинизацию, мы не можем форсировать предыдущую линейную идеологическую мобилизацию, которая, как и любая обычная линейная идеологическая мобилизация, основана на противопоставлении нашей, советской благости — их западной мерзости. Не хотим мы этого! Этим Сталин занимался! Это всегда воительно, а мы этой всевоительности не хотим. Мы ее не хотим. Люди от нее устали. Потому и поддержали нашу десталинизацию, что она была созвучна их потребности — уйти от всевоительного аскетизма.