Страница 3 из 64
— И?
— Ну, мне кажется, это как раз тот номер, который ты рада была бы пропустить.
— И ты звонишь в такую рань, чтобы поделиться со мной этим соображением?
— Только не раздражайся, мисс Голди. Я просто хотел попросить тебя не читать сегодняшнюю газету, чтобы избежать неприятных сюрпризов.
— О чем ты?
Он прокашлялся и убедительно повторил:
— Не читай этой газеты, Голди. Он просто псих… Ты же знаешь, я считаю тебя первоклассным мастером. Самым лучшим.
— Ближе к сути. Том. У меня еще фрукты не нарезаны.
Вздох.
— Наша местная газетенка восстала в лице самопровозглашенного кулинарного критика по имени Пьер. Француз, должно быть. — Он сделал глоток (уверена, это был кофе) и добавил: — Ты ему не нравишься.
Линия Филипа все еще мигала. Струйка пота текла у меня по лбу.
— Прочти-ка…
— Не стоит, мисс Голди. И вообще я надеялся избежать такого поворота событий.
— Читай, или не есть тебе больше моего пирога с клубникой!
Он жалобно простонал — обидно: клубника в это время года была особенно хороша — и начал:
— «Королева кулинарного искусства города Аспен-Мидоу, к несчастью, нареченная Голди Беар взошла на свой трон незаконно…», — он запнулся. — Ты уверена, что хочешь это слышать?
— Да, — сквозь зубы пробормотала я.
— Ну, ладно… «Празднество началось бодро — с яиц под обильным соусом на hors d’oeuvres[3]; продолжалось довольно активно — крем-супом из авокадо, бефстрогановом, фетучини Альфредо и салатом с майонезом; а завершилось помпезно — шоколадным фондю. Напрашивается вопрос: где эта женщина училась готовить? Может быть, в Государственном Институте Холестерина?..» — Шульц замолчал на мгновение и подытожил: — Я никогда о таком не слышал. Что, есть такой институт?
— Да ради всего святого! Конечно, нет! — прокричала я. Ощущения были такие, будто меня избили. Дрожащим голосом я уточнила: — И это был не бефстроганов, а лондонское жаркое. С яичной лапшой. Там что-то еще, в этой заметке?
— Боюсь, что да, но осталось немного… «Кого-нибудь стошнило по возвращении домой? Меня — да». И подпись: «Пьер». Идиот!
Я на секунду зависла, остановив взгляд на блестящем ноже рядом с дынями:
— Еще какие-нибудь столь же увлекательные новости?
— Я по тебе скучаю…
— В самом деле?
— Да! Сейчас такие теплые вечера. А какие закаты красивые… Я подумал, может, вы с Арчем заглянете? Устроим какой-нибудь пикник.
— Дай-ка подумаю… С гамбургерами! Прямиком из Государственного Института Холестерина, или как там его?..
— Подумай. Я хотел еще кое-что спросить…
Но тут включилась третья линия.
— Том, ты не мог бы пока повисеть на трубке? — Я начала лихорадочно нажимать новые кнопки в уверенности, что теперь это точно мерзавец с восточного побережья, и потому гаркнула: — Дом Фаркуаров!
— Голди, не пора ли уменьшить суточную норму кофеина?
Этот хрипловатый голос принадлежал моей лучшей подруге, Марле Корман. Хотя мы обе когда-то (в разное время, конечно) были замужем за Джоном Ричардом, это не помешало нам стать настоящими союзницами после второго из двух разводов. Фаркуары наняли меня именно благодаря Марле. Адель доводилась ей старшей сестрой.
— Точно, давно пора, Марла! А что ты хотела узнать от меня в такой… час?
— Ты занята?
— Если это насчет газетной статьи, то нет.
— Какой статьи? Я оставила тебе два сообщения.
На меня накатил новый приступ вины. Но, в конце концов, я не секретарша, чтобы ловко жонглировать тремя линиями, когда на часах еще нет и семи. Перезвоню ей позже.
— Я не могу говорить, — безжизненно выдохнула я. — У меня Филип Миллер на первой линии и Том Шульц на второй.
— Ого! Да ты просто развратница!
— Что ты хотела?
— Ты просила меня отвезти Арча на вводные занятия в ту пафосную школу. Ты там еще бранч сегодня устраиваешь… Я звоню, чтобы узнать, во сколько мне заехать?
Совсем забыла! Нет, не о летней школе, а о сегодняшних уроках. Арч все еще мирно спал. Возможно, просто забыл, а может быть, решил наплевать. Уроки начинались (пришлось покопаться в памяти, ибо это не значилось в моем календаре) около девяти часов. Кажется.
— Прости, пожалуйста! В восемь тридцать нормально?
Марла дала отбой, а я попыталась вернуться к Тому Шульцу и Филипу Миллеру. Но на обеих линиях царила мертвая тишина.
ГЛАВА 2
Я прокралась обратно на третий этаж, пробралась в комнату Арча и осторожно тронула его за плечо. Никакой реакции. Тогда я начала будить его чуть более настойчиво. В знак протеста он высунул из-под одеяла сначала кулак, затем руку — в голубом рукаве своего любимого спортивного костюма. Я вздохнула. Через секунду рука Арча снова исчезла под теплым одеялом, прямо как голова черепахи — в панцире.
Спортивный костюм для Арча — неотъемлемая часть образа. Он не вылезал из него ни днем, ни ночью. Мой родительский долг и желание оправдать наличие обширного гардероба временами принуждали его переодеваться. Например, сменить грязный после игры зеленый костюм — на чистый, серый. После вчерашнего купания в бассейне с подогревом мне удалось убедить его надеть голубой. Не скрою — я сделала это для того, чтобы избежать споров об одежде в первый же день летней школы. Хотя, кажется, мне давно уже пора привыкнуть к тому, что мой ребенок проводит весь день в пижаме.
— Пора вставать, малыш!
— Ну, зачем, зачем, зачем? — стонал Арч, глубже зарываясь под одеяло. — Зачем мне надо вставать?
— Тебе пора в школу.
— Я не пойду, — глухо прозвучало из-под подушки. — Арч…
— Нет, нет и нет! Не пойду! Ненавижу я эту школу. И вообще, у меня должны быть каникулы. Уходи, мама.
— Ты ведь совсем ничего не знаешь об этой школе!
Он огрызнулся. Когда живешь в чужом доме, единственная трудно решаемая проблема — невозможность повысить при необходимости голос. Особенно если все спят. Я нагнулась ближе к подушке, туда, где, по моему ощущению, должно было быть его ухо.
— Арч, — мягко начала я. — Ты же сказал, что хочешь пойти.
Несколько секунд прошли в тишине. Я достаточно хорошо его знала, чтобы понять: он пересматривает стратегию. Но неожиданно я услышала у себя за спиной его голос:
— Пожалуйста, мам! Не заставляй меня!
Я резко повернулась — Арч радостно захихикал. Его движения были так незаметны, что я даже не уловила момента, когда он выбрался из кровати.
— Надеюсь, ты не исчезнешь снова, пока я тут с тобой разговариваю, — назидательно произнесла я.
Он посмотрел на меня исподлобья — белое в веснушках лицо, короткая, почти армейская стрижка (влияние генерала Фаркуара). Только Арч был таким бледным и худым, что напоминал скорее военнопленного. Я подала ему очки.
— Ты жестокая, — заключил он, водружая очки на нос и пронзая меня магнетическим взглядом карих глаз. — Никто из этих ребят и не подумает дружить со мной! Они играют в теннис, устраивают эти свои роскошные вечеринки… Но они никогда не приглашают к себе таких, как я.
— Это каких — таких?
Он отвел печальный взгляд в сторону:
— Не крутых. Вот каких… — Арч повернулся ко мне, но глаз так и не поднял. — Мне опять снились кошмары, — тем же тихим голосом сообщил он.
Прежде чем я нашлась, что ответить, он скрылся в ванной. Я вытаращилась на стену. Пышные розы веселеньких в цветочек обоев вытаращились на меня. По полочкам комнаты были разложены вещи, которые напоминали о доме: новенький инвентарь для фокусов Арча, его школьный рисунок и стеклянный стаканчик с игровыми костями.
Кошмары.
Я вспомнила одну ночь три года назад. Тогда Джон Ричард проколол шины моего фургона, разгромил мой почтовый ящик и забил им гол — воротами была моя входная дверь. Он был пьян в стельку. Арч спал, когда я ворвалась к нему в комнату, захлопнула дверь и подперла ее комодом, а потом громко орала до тех пор, пока Джон Ричард не ушел. Он никогда не причинял сыну никакого вреда. Однако Арч до сих пор видит ночные кошмары, в которых я умираю. Простота нашего дома в сравнении с неделей, проведенной во дворце Фаркуаров, показала нам с Арчем, что значит быть не богатыми и не крутыми. Тем не менее я совершенно уверена: у нас всё будет хорошо. Как только «Охранные системы Аспен-Мидоу» закончат работы в нашем стареньком доме, плохим снам придет конец.
3
Закуска (фр.).