Страница 66 из 80
— О, Боже… — прошептал Майкл в агонии. — Я полагаю, вы считаете это убийство справедливым возмездием за ее прошлые грехи?
Лицо Колльмана осталось бесстрастным.
— Мне не всегда нужна лакрица, чтобы освежать дыхание, майор.
Будущее наступило, Майкл знал это. И это будущее было намного страшнее, чем он мог себе представить. Летчики-истребители не смогли убить женщину, потому что оставили эту грязную работу земным стрелкам. Проклятые тени мужчин. И он — самый темный из всех…
— Не могу я просто увезти ее? — попытался он. — Оглушить, использовать хлороформ или что-то?.. Неужели нельзя просто вывезти ее, обставив все так, будто миссия выполнена?
— Слишком рискованно. В нашей схеме эта женщина нужнее мертвой, чем живой.
Майклу Галлатину потребовалось время, чтобы суметь сформулировать мысль и заставить себя говорить связно.
— Если… если я все же соглашусь… как это должно быть сделано?
— Вы убийца, — пожал плечами Колльман. — Вам и решать.
Майкл закрыл глаза. Но когда открыл снова, он все еще сидел в черном кожаном кресле в фойе гостиницы «Гранд-Фредерик» в присутствии священника, и у него все еще было задание, которое нужно было выполнить. Нельзя убежать от будущего…
— Да, — согласился он. — Я убийца. Да. Итак, — он поднял взгляд, уставившись за голубые стекла. — Я полагаю, у вас есть химик.
— Да.
— Я хочу таблетку. Что-то, что действовало бы быстро. Что-то без вкуса и запаха, — ему пришлось остановиться, потому что собственные слова приносили слишком много боли. — Что-то, что просто заставит ее заснуть в течение… пятнадцати-двадцати минут. Вот, чего я хочу. Чтобы она просто уснула.
Колльман задумался об этом, его тонкие пальцы чуть сжали ручку кожаного кресла.
— Непростой заказ.
— Да, — согласился Майкл. Глаза его пылали гневом, но голос был устрашающе спокойным. — Но ведь я убийца. Мне решать. И я говорю вам как убийца, что, если она почувствует боль, начнет выблевывать собственные внутренности или что-то в таком духе, я обещаю, что за посланником я приду следом. И тогда посланник сможет подумать, насколько он чист в своей праведной любви к тому, какой когда-то была Германия. Он может думать об этом сколько угодно, потому что его это не спасет. Ведь я — убийца. Я буду рвать его на куски, и, если он попытается скрыться, я порву на куски всех на своем пути, пусть даже это будет весь город. Может быть, я все равно так поступлю, потому что когда она умрет, работа убийцы будет закончена, и жить ему будет незачем.
Колльману потребовалась пара секунд, чтобы расслабиться. Должно быть, он действительно верил в Бога, потому что следующим вопросом его было:
— Тогда мне следует принести вам две таблетки?
Майкл уже думал об этом. Однако самоубийство было слишком противно его природе. Волк внутри него этого не допустит. Нет, никогда.
— Только одну, — ответил он.
Священник встал. Майкл тоже.
— Мы придумаем для вас то, что нужно. До сих пор… у нас не было таких веществ, но появится возможность проверить свои навыки. Задача непростая.
— Помолитесь, может, это поможет, — посоветовал Майкл.
Колльман протянул ему руку. Майкл просто смотрел на нее и думал, сколькими способами может сейчас оторвать это запястье.
Не дождавшись ответного рукопожатия, Колльман ушел. На своем пути через фойе он был остановлен мужчиной и женщиной. Сначала тихо заплакала женщина, а потом ее спутник. Священник заговорил с ними, положил руки им на плечи, но так и не снял свои тонированные синие очки.
Майкл шаткой походкой поднялся вверх по лестнице в свой номер, где он, побледневший и едва дышащий, перегнулся через унитаз как раз вовремя, чтобы показать, насколько жестоко и мучительно он болен.
Глава одиннадцатая. Десятая женщина
Он отправился на долгую прогулку и до самого вечера бродил по улицам Берлина, пока не сгустились сизые сумерки, отправившие свою армию снежинок кружить вокруг прохожих. Он шел все дальше и дальше, словно стремился заблудиться, но его чувство направления было безошибочным, и он всегда точно знал, где относительно него находится гостиница.
Майкл Галлатин прошел через взорванные районы, где выжившие люди до сих пор старались спасти хоть что-то из своей прошлой жизни, копаясь в руинах. На глаза попалась перевернутая повозка с двумя мертвыми лошадьми, следы от копыт которых уже припорошило снегом. Он увидел свору отчаянных собак, которые выгрызали у мертвых лошадей внутренности, стараясь прокормиться.
В тишине вечерних улиц ему встретилось не так много людей — несколько велосипедистов, группа случайных прохожих и пара машин. Майкл подумал, что, возможно, сможет скоро снова услышать шум артиллерийской стрельбы на востоке. Русские могли замедлиться ненадолго, но ничто не могло удержать их от того, чтобы войти в город. Майкл знал это, потому что упорная, неуступчивая и часто жестокая природа этого народа была ему известна, ведь в душе он все еще был одним из них.
В гостинице служащий передал сообщение от Франциски. У нее было важное мероприятие — ужин по случаю чужой помолвки, который она никак не могла пропустить, а после ей нужно было сделать еще кое-какую работу в своей фотолаборатории. Однако она обещалась позвонить в одиннадцать часов.
Служащий прочитал последние строки сообщения: Думай обо мне, когда будешь ужинать. Целую тебя тысячу раз. Слушала прогноз погоды: ожидается еще больше снега.
Служащий странно посмотрел на майора, будто подозревал, что в этих словах, которые он только что произнес, содержался некий тайный шифр.
Майкл взял бумагу и отправился на ужин в ресторан, заказав себе стакан хорошего бренди. Далее он заказал целую бутылку, вместе с которой отправился в номер. Он ждал, полупьяный, когда же раздастся телефонный звонок. Телефон зазвонил без четырех минут одиннадцать.
— Придется сегодня работать допоздна, — сказала она ему. — Фотографий оказалось чуть больше, и мне нужно закончить сегодня.
— По приказу Герра Риттенкретта? — спросил он.
Она несколько секунд не отвечала, а затем:
— Ты сам на себя не похож, судя по голосу. С тобой все в порядке?
— За ужином я просто немного выпил, — ему показалось, или он говорил слишком невнятно? Нужно быть осторожным, чтобы не допустить проскальзывания английского акцента. Что, черт возьми, с ним творится, раз он позволяет себе такую недальновидность?
— Ты выпил, — повторила она.
— Да. Бренди. И сейчас я смотрю на почти пустую бутылку, которую я собираюсь опустошить в ближайшие… о… десять минут.
Франциска ахнула, словно кто-то дал ей пощечину.
— Тебе пришел твой приказ, — сказала она. Это был не вопрос.
Он закрыл глаза, представляя себе ее, когда отвечал:
— Да.
— О… Хорст… Я сейчас же приеду.
— Нет! Франциска… лучше закончи свою работу.
— Я сейчас же приеду. Это может подождать.
— Нет! Послушай меня! — выкрикнул он резче, чем намеревался. — Просто… оставайся там и сделай все, что нужно сделать. Сосредоточься на своей работе.
— О… ну… хорошо, — ему показалось, или на том конце провода послышался тихий всхлип?
— Я серьезно, — он задавался вопросом, что бы сказали Мэллори и Колльман, если б услышали сейчас его слова. Он ведь был отправлен сюда, чтобы помешать ей делать работу, отвлекать от нее, а не подстрекать к ней. Впрочем, не все ли равно? — Франциска, — заговорил он более спокойным тоном. — Я не уезжаю прямо сегодня. И не уезжаю завтра.
— А когда же ты тогда уезжаешь? — да, она, определенно, всхлипнула. Ее голос звучал сдавленным от печали.
Я уйду после того, как ты умрешь, с горечью подумал он. Но сказал только:
— Разве может быть достаточно времени? — Франциска промолчала, и он повторил свое наставление. — Поэтому возвращайся к работе.
— Я приеду сразу, как только закончу, — она повесила трубку.