Страница 17 из 80
Никто не мог вымолвить ни слова.
Никто не мог пошевелиться, кроме «Софии», которая продолжала бороздить море на тихом ходу.
— Madre de Dios [Матерь Божья (исп.)]! — прошептал Медина, и глаза его в ужасе округлились, бородатое лицо вытянулось.
— Капитан, сэр! — прозвучал голос из комнаты, располагавшейся недалеко, в затемненном коридоре за дверью. Майкл расслышал русский акцент. — Мы получили сообщение по радио!
Никто не попытался остановить Майкла, когда он последовал за капитаном и помощниками в небольшую радиорубку. Русский радист, приземистый человек с широкой челюстью, изо рта которого заметно пахло рассолом, опустил наушники на шею и начал настраивать что-то на приборной панели. Сердцебиение его было учащенным.
Сквозь статический шум и помехи звучал голос, похожий на игру полупьяного шотландского волынщика, вокруг которого носился ошпаренный кот. Тем не менее, слова, доносившиеся из громкоговорителя, можно было разобрать.
Повторяю: немецкое судно «Копье» — норвежскому судну «София». Говорит Капитан Мансон Кённиг. Следуйте моим инструкциям. Заглушите двигатели и подготовьтесь к абордажу. Повторяю: заглушите двигатели и приготовьтесь к абордажу.
Помехи и статический треск прорвались вновь, и радисту пришлось уменьшить громкость, чтобы убрать этот раздражающий шум.
— Они нас глушат, — обратился русский к Бушену. — Мы даже отправить ничего не можем, сэр…
— Merde! [Дерьмо (фр.)] — капитан ударил кулаком в собственную раскрытую ладонь. — Merde! Merde! Пробить его не получается? Послать сигнал…
— Нет, сэр.
Бушен бросил полный отвращения взгляд на Майкла.
— Видите, что вы, британцы, натворили? Мы даже сигнал SOS не можем послать! Мы беспомощны!
— Расскажите мне об их корабле, — обратился Майкл, и Энам Кпанга удивленно встрепенулся. — Когда вы впервые заметили его?
— Только после захода солнца. В бинокль это казалось лишь еще одним грузовым кораблем. В длину примерно метров сто тридцать. Рулевая рубка на носу. Обыкновенные ходовые огни. Две мачты с нанизанной грузовой сеткой. Судно идет высоко, так что на нагруженное не похоже. Кажется, на нем развевался норвежский флаг, что странно. Мы пытались связаться с ними по радио, но никакого ответа не получили. Это еще тогда насторожило меня. Какое-то время этот корабль специально держался на приличном расстоянии, а после набрал скорость. Мы с Мединой заметили, что норвежский флаг был спущен, зато поднялся немецкий. И сразу после этого нас начали глушить.
— Скорость его можете определить?
Кпанга поправил очки. Показалось, или его рука едва заметно дрогнула? Трудно сказать наверняка.
— Если вы о том, что «Копье» быстрее «Софии», то я определенно готов это подтвердить. Это судно догнало нас очень быстро. Мы можем развить максимальную скорость в семь узлов…
— Восемь, — прервал его капитан с насмешкой. — Лишний раз доказывает, как мало ты знаешь!
— Я бы сказал, что «Копье» способно развить шестнадцать, — сказал Кпанга, обратившись к Майклу и проигнорировав Бушена. Лицо его оставалось бесстрастным, как камень.
Проще говоря, подумал Майкл, этот немецкий корабль может кругами вокруг нас плавать и обстреливать корпус, пока от нас не останутся лишь металлические обломки…
Треск и гудение по радио пошли на убыль, хотя и не смолкли окончательно. Русский вновь прибавил громкость. Искаженный голос произнес:
Повторяю: у вас есть тридцать минут на выполнение нашей просьбы. Повторяю: у вас есть тридцать минут на выполнение нашей просьбы. После — мы вынуждены будем принять меры.
Помехи вновь усилились, и радист решил не мучить уши присутствующих, убавив громкость.
— У вас на борту есть оружие? — спросил Майкл, надеясь, что хоть кто-то сохранит самообладание и ответит ему.
— Есть… кое-что в кладовой, — сказал Медина. Он казался ошеломленным, а лицо его побледнело на несколько тонов. — Четыре или пять винтовок. Пара пистолетов, возможно. На случай бунта на корабле, понимаете? — он сокрушенно покачал головой. — Больше… ничего нет.
— Автоматы? Любые.
— У меня в каюте «Томпсон», — Бушен жестом указал на закрытую дверь в противоположной стороне коридора. — Мне тоже требовалась страховка против мятежа.
— Хорошо. И теперь придется ею воспользоваться, я полагаю.
Глаза Бушена прищурились.
— Как тебя там зовут, ты сказал? Галлатин? Ну, что ж, мистер Галлатин, ты за это заплатишь, когда мы выпутаемся из этой передряги, ясно тебе? Уж можешь мне поверить. Месье Медина, давайте полный вперед. И измените курс, тридцать градусов на правый борт. А через десять минут снова поменяйте курс… ох… на восемь градусов на левый. Двигайтесь зигзагами, меняйте курс каждые десять минут, пусть этому немецкому хряку тяжело будет сидеть у нас на хвосте, — испанец помедлил с ответом. — Да двигайтесь же! — прорычал капитан.
Медина встрепенулся, едва не споткнулся, но послушно направился к рулевой рубке.
— Капитан, — обратился Кпанга. — Хотите, чтобы я…
— Я хочу, чтобы ты заткнул свою черную дыру, — последовал ответ. — Галлатин, я пойду, возьму своего «Томми», а ты пойдешь со мной. Соберемся позже, чтобы найти еще нескольких человек, которые умеют обращаться с огнестрельным оружием. Тогда и дадим этим немецким дерьмоедам понять, как непросто им будет опустить на наши шеи ебучую гильотину!
Глава шестая. Грузовая помойка
При всем своем бахвальстве и грубости, Гюстав Бушен был мастером по части управления экипажем. Майкл стоял в задней части столовой, когда капитан обращался ко всем своим людям, без прикрас объясняя им ситуацию. Бушен точно знал, какие слова требуется подобрать, он описал все относительно немецкого судна, а также рассказал, что немецкие беженцы находятся на борту «Софии». Из его уст проникновенно и призывно звучали слова о том, что их преследует нацистский корабль, который, вероятно, собирается применить в ближайшее время жесткие, насильственные меры ко всем, кто здесь находится. Вероятность того, что они попытаются потопить «Софию» и убить каждого, кто присутствует на борту, была очень велика, и они не могут этого позволить, не могут позволить этим поклоняющимся свастике свиньям забрать господина Вессхаузера, который пытается сбежать от этого темного культа.
— Никто из нас не просил этого, — продолжал Бушен, расхаживая из стороны в сторону, словно маленький Наполеон в своей грязной рубашке и в желтом дождевике, доходившем ему до бедер. — И вам ничего за это не заплатят, — Майкл заметил обращенный к нему тяжелый, осуждающий взгляд. Секунду спустя к нему повернулись все присутствующие: норвежцы, шведы, поляки, испанцы, французы, голландцы, молодой британец Билли Бауэрс, помешанный на ожерельях ямаец Дилан Кустис… и даже недалекий гигант Олаф Торгримсен уделил ему внимание столь пристальное, что таким мог похвастаться не каждый студент Оксфорда в день экзамена.
— Вы рабочие, а не бойцы, — продолжил капитан. — Ну… некоторые из вас — рабочие, я имею в виду. Но все мы увязли в этом, и теперь поделать уже ничего нельзя.
— Мы можем взять спасательные шлюпки и убраться отсюда, — внес предложение один из норвежцев. — Покинуть корабль! Разве не можем?
— И бросить эту прекрасную сучку? — ухмыльнулся Бушен, что вызвало еще несколько нервных смешков и ухмылок. — О, вы можете поступить так. Разумеется! Но вы когда-нибудь видели лодку, которая могла бы остановить пулю? По крайней мере, здесь у вас есть сталь. Стены из стали, за которыми можно спрятаться. Гнилой стали, да, но она у вас есть, — он вновь начал шагать из стороны в сторону. — Вы знаете, ребята, что раньше я был пекарем? Все верно. Обычным, гребаным богобоязненным пекарем, мужики. В Городе Света. Это было семейным делом. Да, смейтесь, если вам хочется, чтобы я отрезал вам ваши бубенцы! Я к тебе обращаюсь. Ты, да, ты, в синей рубашке. Чем ты занимаешься? Яйца свои носишь? — он сконцентрировал все свое внимание на указанном хихикающем идиоте. — Пекарем, — продолжил он. — Вот, кем я был. Так вот, можно приготовить смесь, взбить ее, замесить ее, сделать с ней все, что угодно, хоть, блядь, молиться над ней, но она не будет готова, пока не попадет в печь, — он кивнул, изучая лица собравшихся. — Джентльмены, нравится нам это или нет… но нам придется самим пройти через настоящую печку. Очень скоро. Я хочу верить, что это лишь опасения, но мы все знаем, что это не так. Эти нацисты… они не уйдут так просто, не оставят нас в покое, потому что они не сдаются. Они не оставят целое грузовое судно, полное свидетелей и не позволят какой-то грузовой помойке встать у них на пути. Теперь…. я не знаю, что случится, но когда оно начнется… никто не будет вас винить, если вы просто скроетесь в своей каюте, спрятавшись под койку. Слышали? Повторять не буду, — его грудь словно раздалась в размерах. Затем он кивнул в сторону пяти действующих винтовок и двух револьверов, что лежали на столе перед ним вместе с коробками для патронов. Его «Томпсон» — «Томми», как он его называл — был помещен в углу. — У нас могут быть незваные гости. И мне нужно семь человек, которые не собираются расходиться по койкам. Семь человек, которые способны держать оружие. И не только свое собственное, которым надо бабам детей заделывать, но и то, которым надо стрелять, мать вашу, уяснили? Итак. Есть добровольцы?