Страница 10 из 131
Когда с очередной чашкой кофеина было покончено и я начала заправлять кровать, на пол с кровати упала книга, взятая в библиотеке. Раньше я читала много, сейчас же меня больше интересует музыка. Иногда я даже беру в руки электрогитару и пытаюсь разучить парочку каких-нибудь аккордов. К счастью для соседей, я делаю это в наушниках, и они практически не слышат, чем я занимаюсь в свободное от учёбы время. Впрочем, учитывая, что это школьное общежитие, навряд ли кто-то в общем гаме услышит такую мелочь, как тихую мелодию.
Больше десяти месяцев из двенадцати мы с семьёй живём в общежитии при школе. Дэвисы уже пять поколений занимаются образовательной деятельностью, и это возымело свои плоды — их частная школа одна из лучших в стране и уж точно лучшая в штате, и у нас свои договорённости с Лигой плюща на тему выпускников. За несколько десятилетий имение расширилось, достроилось и, наконец, превратилось в крупный комплекс, состоящий из главного корпуса, в котором находится библиотека, младшие, часть средних классов и административный персонал, двух корпусов, состоящих из лабораторий, спортивного зала, бейсбольной площадки и учебных старших классов. Завершает всё четырёхэтажное общежитие, в котором живут студенты, приехавшие с другого конца страны, из-за границы, и преподаватели, которым неохота или нет возможности ездить каждый день из города. Страшно подумать, какого состояния стоит всё, что стоит на этой земле. К счастью, не всех постигает «участь» учиться тут: у нас всего по паре классов на каждый год обучения и не больше десяти детей в каждом классе. Это спасает от хаоса, которым обычно грешат государственные школы. За малым количеством подопечных легче уследить и проще дать ученикам знания — можно уделить больше времени каждому. Хотя, даже эти двести пятьдесят детей, собранные под одной крышей, — это, порой, слишком, особенно по праздникам и на экскурсиях.
Покрутив в руках книгу, на обложке которой торжественно значилось «Бестселлер „New York Times“», я вспомнила, что срок сдачи прошёл неделю как. Станиславский, наверное, не особо обрадуется, если обнаружит такой промах с моей стороны. Впрочем, упрекнуть мне его не в чем — это его работа. Да и навряд ли он будет сильно ругаться. Единственный раз, когда он очень сильно на меня разозлился, был уже давно… Тогда меня в наказание отправили в библиотеку сортировать пособия, но вместо того, чтобы идти за лестницей, я решила просто сложить книги стопочкой и встать на них, пока никто не видит. Честное слово, я тогда разулась, я ж не варвар какой, но библиотекарь чуть в обморок не грохнулся. Судя по его крикам, я поняла, что книги, которые я использовала как подставку, были ужасно редкими и ценными. Он упрекал себя в том, что следовало сразу убрать их в архив, что дети не ценят подобного щедрого жеста, как возможность листать оригинал, а не цифровую копию или современное ре-издание. Надо бы занести сегодня книгу до того момента, как я угожу в цепкие лапки Анны, ведь тогда, скорее всего, она найдёт чем меня занять до самой ночи.
Умывшись, приняв бодрящий душ и найдя в гардеробе что-то, что Анна могла бы назвать праздничным, я обулась и, прихватив книгу, пошла на встречу со своими проблемами. Погода, несмотря на то, что была середина августа, не особо радовала. Даже если я не люблю свой день рождения, это вовсе не означает, что я обрадуюсь дождю и холодному ветру. Небо было затянуто тонкой пеленой туч, сквозь которые то и дело пробивалось солнце. Либо нас ожидает невероятный ливень, либо ужасная духота. Я всё ещё надеялась на обещанный день назад дождь.
Идя мимо хозяйственных построек, где обычно стоял служебный автотранспорт и несколько микроавтобусов для детей, проживающих в городе, я заметила машину Станиславского, у которой был открыт багажник. Библиотекарь очень редко не покидал территории школы, и мы все до сих пор гадали, зачем ему Porsche Caye
Таким образом, к уже имеющимся двум пунктам любви в виде книг и чая, можно добавить ещё машину. Впрочем, с последней любовь длилась не долго: металлические «подруги» менялись слишком часто, и складывалось впечатление, что это просто временное увлечение. Потом он «встречал» следующую, думал, что хоть с ней-то всё будет серьёзно, но вновь его постигало разочарование — не та.
— Говорю же: я могу… Могу!!! Использовать плазму, Илон, но это не выход. Он всё равно будет нагреваться, и тебе придётся впихать туда такое количество охлаждающих панелей, что толку из этой затеи точно не выйдет, — долетел до меня голос Роберта Станиславского. Самого его видно не было: он стоял где-то позади машины. — Если тебе прям так хочется плазменный двигатель, то нужно сначала придумать, как его охлаждать без потери комфорта. Да, какой ты догадливый! На это нужно время, ты прав, Илон. Нет, я занят. Нет, займусь этим, когда освобожусь. Ты сейчас пытаешься меня подкупить, что ли?
Ого! Он что, играет в компьютерные игры? Неожиданно.
Я начала обходить машину, чтобы поприветствовать друга и хотя бы помахать ему рукой, чтобы он был в курсе о моём присутствии рядом.
— Я! Сказал! Нет! — неожиданно повысил голос тот, послышался пинок ногой и звук включившегося мотора. Судя по всему, он включил Karcher, которыми водители моют микроавтобусы.
Я едва успела увернуться от холодной струи воды:
— Ох! — одежда-то на мне осталась сухой, чего не скажешь о книге, которую я держала, чтобы вернуть в библиотеку.
— Мисс Казадор? — из-за машины выглянул Станиславский: каким-то чудом услышал меня сквозь шум мойки. — Простите, я вас не заметил. Илон, я перезвоню, — он дотронулся до гарнитуры, которая висела у него на правом ухе, прерывая связь. — Я вас не намочил ненароком?
— Меня-то нет, — я кивнула на сморщившийся от влаги бумажный срез. — Чего не сказать о ней. Видимо, придётся выкроить немного карманных денег и купить новую.
Господин Станиславский растерянно посмотрел на меня, потом на книгу, потом снова на меня, скрылся за машиной, выключил мойку, возможно, даже снова её пнув.
— Мисс, право, не стоит беспокоиться, — он вернулся ко мне и взял некогда красивую книгу. — Я бы не назвал её особо ценной для того, чтобы трястись над ней и отказывать себе в мороженном или баночке любимого напитка.
Он посмотрел на меня поверх очков. Высокий, даже красивый, на вид ему не дашь больше двадцати пяти. Каштановые волосы, карие, почти чёрные, глаза, и всегда строго одет. Его точно можно назвать джентльменом. Ему место не в Америке, а в Англии. Он бы прекрасно смотрелся на фоне Биг Бена со свёрнутой газеткой в одной руке и зонтом-тростью в другой. Он даже машину мыл в костюме, разве что сняв пиджак и закатав рукава белоснежной рубашки.