Страница 13 из 24
Чуть покачиваясь, моторка и яхта сближались. Перед нами стояли в полный рост три продубленных солеными ветрами и жарким солнцем явных моряка, вернее всего, рыбаки. Возраст – от 25 до 50–60. Эти крепко скроенные люди вызывали симпатию своим видом, и мы не ошиблись – они оказались чрезмерно добры к нам и нашим трудностям.
– Привет вам, добрые люди, – протягивая к нам руки, воскликнул старший из них.
Ему вторили двое других.
– Братья наши, – говорил среднего возраста болгарин, и ему вслед – другой, из молодых, – гости наши…
В этот момент никто из нас не обратил внимания, что они говорили только по-русски. Позднее я про себя отметил, что весьма чистая русская речь, столь иногда трудная для наших республиканских лидеров, вообще была свойственна болгарам.
Старший представился, протянув руку через борт моторки и яхты:
– Дино Денев, председатель рыбной артели, учился в Союзе… Бывал у вас не раз… Это мои друзья – Христо Попов и Коля Златев… Бывали в России…
Понимая, что все имена запомнить вот так сразу трудновато, он поправился и весло назвал:
– Я – Дино-рыбак, Христо – глава управы, а Коля— капитан… Назвали и мы себя: отставной военный моряк Максим Бодров, Влад Костров, начинающий капитан, и Ольга Самарова, библиотекарь. В это время мы уже были в моторке.
Дино похлопывал меня по спине, явно поощряя к разговору и стремясь помочь нам всем преодолеть смущение первых минут знакомства. Начал он первым:
– Давно в море?
– Вторые сутки на исходе… Вышли от Крыма, из Судака… В ночь… Бежали, – коротко произнес я.
Дино перестал улыбаться и переспросил:
– Бежали? Два дня назад? Но тогда был сильнейший шторм?!
– Дино, – похлопал я его по руке, – нужно было… Убили бы нас… Выбора не было: или отдать концы на берегу, или рискнуть и уйти морем…
И немного помолчав, видя, что к разговору прислушиваются все сидящие в моторке, закончил, кивнув на Ольгу:
– Нужно было спасать жизни этих молодых ребят… И свою…
Вот так, думая каждый свою думу, мы молча подходили к пристани. И только несколько нервное учащенное похлопывание Дино по моей спине говорило о его волнении в связи с услышанным.
Мы – у причала, и десятки рук бережно перенесли нас на его твердь. Но когда мы распрямились, десятки рук снова потянулись к нам – земля под нами качнулась, как палуба нашей яхты. Несколько шагов, и мы уже твердо стоим на своих ногах, правда, широко расставив их. И глядя на нашу неуклюжесть после стольких часов пребывания на волнах, все весело рассмеялись – они нас приветствовали, они нам были рады, они нас приняли.
А уже как были рады мы!
«Случайная семерка»
У камня русской славе
Нам показалось, что на пристани собрался весь народ городка. На лицах – открытая приветливость и добрый интерес. Вернее всего, и как к путешественникам, и как к людям «оттуда», из тревожной России.
Дино коротко представил нас, называя имена без фамилий. Мы объяснили, что попали во вчерашний шторм и зашли в бухту отдохнуть и поправить такелаж яхты. Жители оказались понятливыми и оставили нас в покое, выразив надежду встретиться снова.
Вместе с тремя новыми друзьями мы вошли в здание мэрии и оказались в обширном кабинете главы городка Христо. Присели у низкого резного столика, чем-то напомнившего мне тот, что я видел в семье советского послевоенного эмигранта из Молдавии в Канаде. И в том, и в этом столике проглядывались турецкие рисунки бытового орнамента. Через минуту появился медный, кованый поднос с набором крохотных чашечек и каждому – по кофеварке с густым духом напитка, столь традиционного для южан Причерноморья.
– Друг Максим, – тронув мою руку, обратился Дино ко мне, – как я понял, разговор будет не быстрый… Вам нужно прийти в себя… Отдохнуть… Может быть, начнем с доброй русской традиции – бани? Но нашей – болгарской?
Мы согласно закивали, а Дино обратился к Коле и попросил его подготовить баню и две комнаты для нас.
– Ты, Коля, скажи людям в гостином дворе, чтобы самые лучшие приготовили – одну для девушки, и одну для Максима и Влада…
А пока мы с удовольствием отпили кофе, который оказался столь густым, что наш русского размаха глоток чуть не опустошил чашечку до дна. Ольга и Влад поперхнулись густотой, а я, имея опыт употребления кофе, приготовленного восточным способом, лишь пригубил его.
Дело в том, что настоящий, как говорят у нас, турецкий кофе, – это всего граммов 25–30 жидкости, а остальное в чашке – густота. Конечно, можно слить всю жидкую часть, как это делается в кофеварке эспрессо. Но это уже не кофе, по крайней мере, для знатоков. Улыбки наших гостеприимных хозяев не смутили нас. И мы вкусили кофе до конца, подливая себе по 10–15 граммов из кофейников.
Христо сказал, что сейчас будет только кофе, а все остальное – потом, после бани.
Нас провели во двор, который выглядел подворьем – мощеный крупными грубыми плитами по периметру, он представлял собой ряд навесов с коновязями и кормушками для лошадей (и как позднее мы узнали – и для ослов). А сопровождавший нас Коля пояснил, что в городе традиционная рабочая сила – гужевая.
– На наших узких улочках и виноградном пригороде лошадь – незаменимая вещь… Если с рыбой – все ясно – она на причале, рыбзавод рядом и до него на автокаре рукой подать, тоо с виноградом сложнее… По склонам ни на авто, ни на колесном тракторе не пройдешь… А нужно добираться до дальних горных углов. Вот и держим лошадей. И не только для этих целей… Привычка! Как велосипед – для домашних дел, так лошади – для рабочих…
У коновязи стояло несколько лошадей, которые с удовольствием жевали сено и свежую траву, заботливо подброшенную им. Мы пересекли двор и нырнули под низкую бревенчатую арку. Пригляделись в полумраке, увидели приоткрытую дверь, из которой чувствовался теплый дух.
– Ольга, Влад, – спросил я, – вы париться любите? Нас, видимо, встречают крепким кофе и крепким паром…
И мы вошли в предбанник. В отличие от русской бани, здесь все было каменное: усыпанный сухими виноградными листьями пол, каменные лавки, покрытые домашней вязки ковриками, медные банные атрибуты – деревянные шайки и ковшики с ручками. Сквозь соседнюю распахнутую настежь дверь убранства следующего помещения не было видно – все заволокло паром.
Коля достал из кладовки ширмочку и оградил для Ольги угол.
– Вы, Оля, – назвал он нашу Ольгу чисто по-русски и доверительно, – в этом уголке сложите всю вашу одежду и оставьте на скамье…
Обращаясь уже к нам и выходя из предбанника, добавил:
– И ты, Максим, и ты, Влад, оставьте вашу одежду на скамье…
Мы присели на скамьи, Ольга – на свою, и теперь выглядывала из-за ширмы. Несколько озадаченные, смотрели мы друг на друга: кто пойдет первым? Спас положение Коля, заглянувший к нам снова:
– Вы отвернитесь, и Оля пройдет в баню, где есть загородка, как раз для такого случая…
– А одежда? – спросил я.
– Одежду вам приготовят, пока вы будете в бане… Берите шайки, ковшики, мочалки – и туда, в баню… Мыло – там же…
Мы все же были в затруднении – Коля одет, и мы при нем будем раздеваться? Он это понял и напоследок заметил:
– Вообще-то у нас семьи ходят в свои бани… Только для своих… И все вместе – взрослые и дети, мальчики и девочки… Стыд, как говорят у нас, не в глазах, а в голове…
Наконец, наш наставник Коля оставил нас одних, мы с Владом отвернулись, и Ольга проскользнула в дверь, успев прихватить шайку и ковшик. И тут же раздался ее вскрик. Естественно, мы обернулись на него, а она выскочила из «парной двери», прикрывшись… ковшиком.
– Там… очень… жарко… – говорила она нам в спины.
Пришлось мне взять руководство «банным делом» в свои руки:
– Оля, марш за ширму… Влад, следуй за мной, только до конца разденься…
И мы вошли в белую массу пара. Действительно, парило хорошо. Даже дрожь пробирала. Присмотревшись, увидели под потолком в одной из стен светлое пятно – там было окошко. Его-то мы и распахнули. Пар стал более прозрачным. Через несколько минут, почувствовав холодок с улицы, окно закрыли. Дышать стало легче, и мы позвали Ольгу. И вот оно, «чудное мгновение» – парилка наполнилась нашим бодрым фырканьем и довольным смехом Ольги. Свое удовольствие мы выражали целой обоймой хороших слов.