Страница 6 из 18
Люди-лисы, одетые явно не по погоде, тряслись на холоде, обхватив себя руками. Хвосты у них распушились, словно это могло помочь согреться. Быстрым шагом они пересекли причал, взобрались по сходням на корабль и скрылись в трюме. Я же никак не мог выкинуть из головы взгляд ярких, словно два изумруда, глаз.
- Прошу, - бородатый махнул рукой, как-то странно хмыкнув, - покажу каюту.
Корабль был метров сорок в длину и около шести в ширину. Пузатый в центе, с небольшой надстройкой на корме. Если в море на корабле все просолено, то тут все было проморожено. Чтобы хоть как-то ходить по палубе, ее посыпали мелким песком, едва слышно хрустевшим под ногами. На мачтах же я не заметил ни парусов, ни каких либо веревок. Может, ими пользовались в летнее время, когда лед таял...
Каюту для нас выделили как раз в надстройке на корме. Крохотная, с иллюминатором, закрытым деревянной заглушкой.
- Это не каюта, это шкаф, - хохотнул я, косясь на лавку, играющую роль кровати. - У нас кабина лифтов больше. И где обещанная печка? Куда ее вообще тут ставить?
Пока я ругался, Рина заглянула под лавку, вытаскивая оттуда нечто, отдаленно напоминающее набитую соломой подстилку. Поверх подстилки она кинула шерстяное одеяло из своего походного рюкзака.
- Пойду печку поищу, - вздохнул я, глядя на ее спокойное выражение лица. Странная она, все-таки. Непробиваемая, как танк. Интересно, что может ее вывести из себя?
Погрузка успешно закончилась, и матросы суетились, убирая сходни. На палубе я насчитал пятнадцать человек. Маловато, для такой большой посудины. То ли отличительная черта, то ли писк моды, а может, просто из-за холода, но все поголовно носили бороды.
На надстройке, у колеса штурвала пристроился тот самый матрос, что нас встречал. Он что-то настраивал на квадратной стойке. По лесенке к нему поднялся переводчик. Оглядев палубу, скользнув взглядом и по мне, он что-то сказал и палуба слегка покачнулась. Доски со стороны пристани затрещали, корабль медленно поднялся на полметра и отчалил. Какие-то мальчишки, суетившиеся у причала, кричали и махали вслед удаляющемуся кораблю.
Медленно набирая скорость, мы взяли курс на запад. Палуба едва заметно опускалась и поднималась, как бы покачиваясь на волнах.
- Осторожнее на палубе, - сказал грубый, хриплый голос справа. Очередной немолодой бородатый мужчина. - Порывы ветра бывают коварны. Поскользнешься и вылетишь за борт.
- Спасибо, что предупредили, - на всякий случай вцепился в невысокий поручень, проходивший рядом. - Скажите, где можно печку взять? В каюту поставить.
- Печь? - переспросил он, так как я подобрал не совсем верное слово на английском. - А, понятно. Пойдем, покажу. Только дров могу дать две связки в сутки.
Вместе с ним мы спустились на нижнюю палубу, в небольшую кладовую, где в рядок стояло пять тощих железных печек с кривыми, местами помятыми трубами.
- Каюта справа или слева? - спросил он.
- Там, - я указала на правый борт.
- Тогда эта, - он ткнул пальцем в изогнутую трубу. Придержав меня за руку, он оглянулся, словно чего-то опасаясь. - Ты со скворой ведь, верно? Если хочешь, могу предложить место в трюме, с остальными ребятами.
- Да не, нам вполне удобно в каюте.
- Дело твое. Ты с ней давно?
- Не очень. А что такого? - даже удивился я, учитывая его тон.
- Да ничего, - криво ухмыльнулся он. - Смотри, чтобы она свое пойло не забывала по вечерам пить. А то к утру придется твое остывшее тело за борт сбрасывать. На прокорм хищникам.
- Это почему? Что за пойло?
- Не знаешь? Они какую-то дрянь пьют, чтобы не мерзнуть. Мы как-то везли пару сквор. Красавицы, что твоя. Так матрос один решил погреть бочок одной из них. К утру вынимали его остывшее тельце из койки. Замерз. Они ведь тепло из тела вытягивают. Незаметно так. Ты вроде медленно засыпаешь, и все, - он рассмеялся, хлопнув меня здоровой ладонью по плечу. - Спускайся вечером. Посидим, выпьем.
- Подумаю, спасибо, - я ухватил печку и трубу. - А дрова где взять?
- Там, - он указал рукой дальше по коридору. - В самом конце. Две связки, - он продемонстрировал два пальца. - Советую топить вечером.
Когда я вернулся в каюту, Рина забралась на койку с ногами, даже не став разуваться, и сидела с закрытыми глазами, пониже натянув капюшон. Чтобы установить печь, пришлось повозиться. Труба никак не хотела ровно входить в отверстие в заглушке на иллюминаторе. Вторым заходом на нижнюю палубу я забрал две небольшие вязанки дров. Совсем не густо. Часа на полтора, два может и хватит. Отложил до вечера.
Рина вынула руку из-за пазухи, где отогревала их, и нашла мою ладонь.
- Ёлки-моталки, - удивился я. - Чего они у тебя такие холодные. Ладно, давай сюда, - я засунул ее руку в свой карман. - Долго... плыть до этой, Тортуги?
- Торгуты. Пятнадцать дней, если погода будет хорошая.
- Ближний свет. Я же тут с тоски выть начну, как эти, Иночи.
- Иночи не воют, - сказала она, облокачиваясь на мое плечо.
- А ночью в волков не превращаются? Почему? Не знаешь, или не превращаются? Пфф, скучная ты.
По гладкому, словно каток, ледяному морю, корабль мчался со скоростью километров пятьдесят, сорок в час. Качка почти не ощущалась, но первое время было непривычно. Постоянно на верхней палубе несло вахту только трое, максимум четверо матросов, включая рулевого. Продувалась она так, что кровь стыла в жилах, а ресницы сразу покрывались ледяными капельками.
В кубрик к матросам я спускался. Тепло, но слишком душно. Да и пахло там чем-то прокисшим, вперемешку с запахом грязных тел. Рина из каюты почти не выходила. Казалось даже не меняла положения, сидя в одной позе. К вечеру я затопил печь, неосмотрительно засветив зажигалку. Пришлось долго объяснять, что горит специальная жидкость, которую в нее надо заливать. И что это не магия, и что жидкость быстро кончится, если она будет постоянно гореть. Насилу отнял.
Второй день ничего нового не принес. Все тот же холодный ветер, ледяное море от горизонта до горизонта, матросы, напивающиеся в трюме. Капитан и его помощники старались держаться и от меня, и от Рины подальше. Они же запретили соваться к иночи, запертым в клетках в самом нижнем участке трюма.
Минул третий день, четвертый. Камбуз на корабле готовил какую-то мало съедобную дрянь. Все очень жирно, с прогорклым привкусом. С коком я поговорил и запретил себе впредь спускаться к нему, чтобы не испортить аппетит до самого конца путешествия.
К вечеру четвертого дня у меня подскочила температура. Слабости особой не было, но чувство такое, словно кровь вот-вот закипит. Я даже шутил, что печку топить в помещении не надо. Зато за Риной смешно наблюдать. Мое состояние ее сильно обеспокоило, и ходила она с таким серьезным выражением лица, что матросы разбегались при виде ее, стараясь не попадаться на глаза. Я не большой оптимист, но верил, что скоро все пройдет. Как-нибудь рассосется само собой.
Утром пятого дня я проснулся от того, что на палубе кто-то шумел. Гомон матросов сменялся взрывами смеха и какими-то выкриками. Жарко. Голова тяжелая, словно ее набили мокрой шерстью. Обычно Рина спит столько, сколько я, стараясь погреться подольше, но сейчас ее не было. Даже не заметил, как она встала.
- Что там такое, - пробормотал я, спуская ноги с кровати. Влез в штаны, куртку. - Черт! - Потянулся до хруста в суставах, но особо не помогло.
Вышел на палубу. Матросы собрались в кучу у правого борта, что-то обсуждая. Даже кок, грязный, словно копался в мусоре, и тот поднялся. Рина взяла меня под руку, подтягивая к себе. Не заметил, откуда она взялась.
- Что там? - спросил я.
- Иночи, - отозвалась она. - Они второй день отказываются от еды...
Я вытянул шею, заметив рыжую девушку. Длинное белое платье с оторванным рукавом. Без куртки. Тело бьет крупная дрожь.
- Готово? - крикнул капитан кому-то за бортом. Я только сейчас заметил, что корабль не движется.
- В самый раз! - раздалось из-за борта. По толстой веревке оттуда поднялся помощник капитана, а следом за ним незнакомый мне матрос. Затем они вытянули пару широких топоров. Я только сейчас понял, что они собрались сделать и попытался высвободить руку из захвата Рины.