Страница 15 из 16
Ее лирически требовательное отношение к родине заставляет еще и вспомнить гневные филиппики Хомякова («В судах черна неправдой черной и игом рабства клеймлена»). Ведь попрек, обличение (когда оно носит «библейский», религиозный характер) — полноправная часть взыскательной конструктивной любви.
Родная земля — «злая», но:
Скорбный сарказм в отношении «материнских добродетелей» родины целительно смягчен добровольной жертвенностью.
Пророческий гнев диаметрально противоположен равнодушному скептическому презрению: этот духовный урок нашей поэзии Ратушинская усвоила крепко.
Вторая часть книги[4] — дневник хождения по кругам ада: следственная тюрьма, суд, этап, лагерь. Но такова феноменология творчества: хлебнув неволи и ГУЛаговского мытарства, голос поэтессы окреп, в нем родились энергии, «спровоцированные» на появление мужеством. Ибо:
Поэзия привела Ратушинскую в застенок, но она же — и стала ее помощницей, целительницей, укрепляющей силу духа.
Мужество лирики Ратушинской еще выпуклее на фоне вдруг ощутившихся хрупкости, детскости, женственности — все это проглядывает в ее тюремной лирике в трогательном, вызывающем слезные спазмы единстве.
Форма, размер, рифмы — не выбираются: само вдохновение диктует течение лирического повествования, потому и мастерство определяется его интенсивностью:
Многие ли из нас имеют счастье сказать о себе такое?
…Думается, что менее всего согласилась бы Ратушинская определить поэзию как «опыт соединения слов посредством ритма». Впрочем, история показывает, что поэзия формообразует драму судьбы даже и самого отпетого формалиста. Поэзия свидетельствует об онтологических корнях человека. Духовное здоровье цивилизации, общества — поверяется степенью наличия в них свободной неверсификационной поэзии и готовности к ее восприятию.
Поэзия — веское доказательство Божьего бытия.
БИОГРАФИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
Биографический комментарий подготовлен по данным Архива Самиздата, бюллетеня «Вести из СССР» (Мюнхен), Фонда им. Буковского (Амстердам) и по др. материалам.