Страница 9 из 46
Бахрушин чмокнул Елену Сергеевну в щеку и, вспомнив, что его давно уже ждут послы от голубятников, крикнул:
- Я выхожу! Берите инструменты. Сходили за мелкими гвоздями?
В ответ послышалось:
- Сходили... Кладовщик нам и краски дал...
- Тогда лады.
Проводив глазами мужа, Елена Сергеевна решила по холодку заняться прополкой огурцов на огороде.
Странно... Можно было бы и не сажать их. И вообще выращивать свое обходится дороже... Но привычка и порядки, заведенные годами, - как старая комолая корова Тютя, от которой не жди ни молока, ни мяса. Ни в колхоз ее не сдашь и не прикончишь... Жалко старую.
Недолго уж осталось. Вот переедет Елена Сергеевна на Ленивый увал и заведет на новом месте новые порядки. Дом - это жилье. Работа - это птицеферма. И никаких при доме поросят, индеек, уток, кур и даже клубничных гряд. Другое дело - сад. Цветы. Десяток яблонь. Тройку вишен. Грушу. Не для плодов. Для красоты. Для цвета.
Надо же когда-то кончать с единоличными репьями в семье передового председателя колхоза.
Это все тоже между прочим. Для лучшего знакомства с женой Бахрушина и для завершения главы.
XI
Минуло еще два дня. Настало воскресенье. Накануне, в субботу, Петр Терентьевич подстригся, выпарился в бане и чувствовал себя помолодевшим.
Прослушав обзор газет, а за ним утренний легкий концерт, пропустив для равновесия воскресную рюмку шиповниковой, он готов был к встрече с Трофимом.
Елена Сергеевна, хотя и надела то самое будничное платье, которое было на ней в день вмешательства Петра Терентьевича в кухонные дела, все же выглядела павой. Платье было так выстирано, подкрахмалено и отглажено, что залюбовавшийся нарядной женой Бахрушин не удержался и сказал:
- Елена, когда ты постарше будешь?
- А зачем это мне? - ответила она, подсаживаясь к Петру Терентьевичу. - Муж у меня молодой... Дети выращены, пристроены. Сейчас самая пора чайной розой цвести. А там видно будет.
Бахрушин закрыл шторку. Нехорошо, если кто-нибудь, проходя мимо, увидит, как немолодой председатель милуется со своей женой.
В эту минуту Бахрушин услышал, как остановилась машина напротив его дома.
Глянув в окно, Петр Терентьевич увидел легковой автомобиль "Волгу" и сидящего в автомобиле Трофима, которого он узнал сразу же, и крикнул ему:
- Дома я, дома... Сейчас выйду...
И вот он вышел за ворота. Трофим грузно вылез из машины и тяжелой рысцой подбежал к Петру Терентьевичу.
Из окон смотрели соседи. Как-то они встретятся? Обнимутся или нет? Кто первым подаст руку? Какие слова скажут?
Все это вдруг стало немаловажным.
- Здравствуй, брат, - сказал Трофим, протягивая руку.
- Здравствуй, Трофим, - ответил Петр Терентьевич и пожал ему руку.
Трофим, оглядев брата и вытерев платком вспотевшую шею, сказал:
- Никак дождь будет? Парит.
- Вчера тоже парило, а дождя не было, - поддержал разговор Петр Терентьевич.
Трофим снова посмотрел на брата, потом перевел глаза на родительский дом и, вздохнув, сказал:
- Стоит, как стоял.
- А что ему сделается?
- И нижние венцы не подопрели?
- Да нет, малость тронулись... Седьмой десяток как-никак дюжат.
- Седьмой! - снова вздохнув, сказал Трофим. - Давно стоит дом.
Опять помолчали. Опять поглядели друг на друга. Петр Терентьевич, пряча волнение, решил прикрыть его шуткой:
- Если, Трофим, у тебя больше неотложных вопросов нет, то проходи в избу.
- Да я ведь не один. - Трофим оглянулся на "Волгу". - Познакомься, указал он на вышедшего из машины и стоящего поодаль толстячка лет сорока. Это мистер Тейнер, о котором я писал.
- Вдвоем-то, как бы сказать, сподручнее ездить. Милости прошу, обратился Бахрушин к Тейнеру, слегка наклонив голову. - Переведи, Трофим, мистеру, что я его приглашаю тоже...
- Я слышу, я слышу и благодарю вас, господин Бахрушин Петр Терентьевич, - отозвался по-русски Тейнер. - Ваш брат в России не был больше, чем я. И мне теперь многое из вашей жизни приходится переводить русскому Трофиму.
Тейнер непринужденно подошел к Петру Терентьевичу и запросто поздоровался с ним.
- Значит, и я и моя жена зря по двадцать английских слов выучили, сказал смеясь Бахрушин. - Но, чтобы не пропадать им полностью, камин в дом, мистер Тейнер, камин.
Тейнер подпрыгнул, звонко расхохотался и, аплодируя, крикнул:
- Браво, дорогой Петр Терентьевич! Гип-гип ура!
В ответ на это послышался одобрительный смех из соседских окон.
- Вот видите! - воскликнул Тейнер. - Я всегда говорил, что на этом уровне люди договариваются скорее.
Полное улыбающееся лицо Тейнера с бровями в виде двух рыжеватых точек светилось. Зеленоватые зоркие глаза излучали веселье. Хохолок на его лысине и тот обнадеживающе приятно дорисовывал портрет невысокого жизнерадостного человека, заряженного безудержным весельем.
Петр Терентьевич вежливо улыбнулся и спросил, как быть с машиной.
- Она будет ждать, сколько необходимо ждать.
- В таком случае прошу быть гостями. - Петр Терентьевич открыл калитку, затем сказал шоферу: - Свернул бы ты, парень, в холодок, под тополя, а то изжаришься на обочине...
Трофим тем временем робко переступил подворотню калитки и оказался на родном дворе. И первый шаг - только один шаг - вернул Трофима в ту пору, когда ничто не разделяло его с этим домом. Сохранилась даже старая бочка под навесом сарая, превращенная в конуру для черно-пестрой собаки Зорьки. И теперь из конуры выбежала черно-пестрая сучонка, похожая на Зорьку.
Может быть, она была далекой правнучкой собаки, которую когда-то подобрал и вырастил Трофим?
Двор был вымощен, как и многие уральские дворы, большими каменными плитами. Время не коснулось их. Они лежали в том же безмолвии, сохраняя те же извилины стыков, засыпанных золотистым песком, что натаскал маленький Трофим в лукошке с речки Горамилки.
Трофим вдруг остановился и зарыдал.
Петру Терентьевичу были понятны эти слезы, но ему не хотелось - он не мог - утешать Трофима.
Пока Трофим всхлипывал, закрывая обеими руками лицо, Тейнер, то присаживаясь, то отходя, суетливо фотографировал его, приговаривая:
- Эта пленка не будет иметь цены. Все будут плакать, когда увидят, как он плачет. Это великая драма встречи с родным двором.
Чтобы как-то принять участие, Петр Терентьевич накачал из колодца ведро воды.
- Трофим, умойся холодненькой. Помогает.
Тот послушался. Умылся. Потом посидел на бревнышке под навесом и стал оправдываться:
- Слезливый я какой-то стал. Над вашими газетами тоже другой раз реву. Хоть и не верю напечатанному, а реву. Слова в них родные.
- Это бывает, - согласился Петр Терентьевич. - Ополоснись еще раз, да пойдем позавтракаем с дороги... Оно и полегчает. А вы как, господин корреспондент, пьете водку?
- О! - Тейнер причмокнул губами, целуя воздух. - Я алкоголик на двести процентов.
- Ну, значит, контакт устанавливается полный. Прошу!
Первым Петр Терентьевич провел Трофима, показывая этим, что он хоть и не столь желанный, но настоящий гость, а Тейнер, так сказать, во-вторых.
Встреча состоялась. Самое трудное для Петра Терентьевича миновало.
Пока все шло безупречно...