Страница 9 из 10
Чтобы узнать свои возможности, Никита оттолкнулся от стены и сделал шаг, потом второй. Осторожно, словно по минному полю, прошел до дверей и обратно. Удовлетворенно хмыкнул. Головокружение почти прошло, осталась боль в локтях и шее. И все равно, вряд ли он сможет нейтрализовать Павлика-Терминатора, по крайней мере, в открытой схватке точно проиграет. Но и Павлик-Терминатор не видит в нем опасного противника. В такой ситуации внезапность даст больший эффект, чем если бы Никита был здоров. Еще бы какой-нибудь предмет, чтобы двинуть наверняка… Но в комнате было пусто. «Стоп! – кинул он взгляд на мотоциклетный шлем. – Чем не оружие? Один козырек чего стоит! Сделанный из жесткого пластика, он легко разрубит руку. А если ударить по голове?»
День набирал силу. Устроившись на полу у дверей, Никита один за другим перебирал в голове варианты своих действий. Вот раздаются шорохи, и он выпрямляется. Двери открываются. Павлик-Терминатор выше, чем дверной косяк, поэтому при входе пригнется. Петли справа, значит, корпус будет развернут тоже вправо… Никита представил себя на месте злодея. Перешагивая через порог, Павлик-Терминатор потеряет контроль над пространством слева от дверей. Именно здесь Никита и занял позицию. Теперь надо определиться, куда и как бить. Он встал, поднял шлем на уровень глаз и выпрямил руки. Получается, козырьком можно угодить куда-то в район левого уха или в затылок. Если двинуть сильно и попасть по шее, можно убить. А как далеко он готов зайти и нужно ли это вообще? Однозначно нужно. Ведь если не удастся с одного раза свалить Павлика-Терминатора, то другого шанса не будет. Полный сил амбал в два счета расправится с ним, которому даже глазами водить больно.
Звук отпираемого замка показался грохотом.
– Ха! – Целясь козырьком в левую половину лица Павлика, Никита с силой выпрямил руки со шлемом. Раздался вскрик и звук, словно рубанули по вилку капусты. Удар пришелся в скулу. Павлик-Терминатор отлетел, но удержался на ногах. В следующий момент Никита шагнул, сокращая расстояние, и со всего размаху, сверху вниз, двинул шлемом ему по голове. Взгляд округлившихся глаз Павлика сделался бессмысленным. Но Никита не останавливался. Превозмогая боль, он ударил еще, еще… Вот Павлик-Терминатор повалился на пол, но у него еще хватало сил закрыться руками. Не тут-то было. Никита нанес удар прямо в висок. Готов! Он откинул шлем в сторону, но тут же спохватился – вдруг убил, а на нем отпечатки пальцев? Наклонился, чтобы поднять шлем, однако комната, словно вагон поезда, дернулась и поехала, а к горлу подступил тошнотворный ком. Никита повалился на бок, больно ударившись головой, и простонал:
– Господи! Помоги!
Одной рукой он ощупал карманы брюк Павлика-Терминатора. Переложив к себе телефон и портмоне, схватил шлем и выпрямился. Оказавшись в коридоре, прикрыл за собой дверь, которая, как оказалось, закрывалась на навесной замок, и вставил дужку замка в петлю. Все!
Шатаясь из стороны в сторону, Никита побрел по коридору. Вдоль стен стояли банки с краской, лежали сложенные штабелем доски и мешки с цементом. Все это наверняка было вынесено из помещения, в котором он провел ночь. Павлик-Терминатор потрудился на славу, готовя камеру, в которой, по иронии судьбы, сам и оказался. Поднявшись по захламленной лестнице, Никита попал на первый этаж строящегося дома. Серые стены, новые пластиковые окна… Он вышел на крыльцо. У открытых настежь ворот стоял знакомый джип.
Двор тоже был завален строительным материалом. Под наспех сколоченным навесом – доски и кирпич, рядом куча песка, у забора сложены пластиковые трубы, рулон рубероида… А это что? Взгляд остановился на закрытом куском брезента мотоцикле. «Хонда» резко упала в цене, можно сказать, до стоимости нескольких уцелевших узлов. Переднее колесо спущено, подкрылок торчал вверх, бак смят, глушитель оторван, фара разбита…
Никита отвернулся. Вопрос с деньгами придется решать по-другому. Как? Просто! Теперь Павлик-Терминатор заплатит не только за мотоцикл, ему придется покупать свободу!
Глава 8
Воробей – птица вольная
Тяжело найти человека, которому было бы хорошо в колонии. Однако Балун чувствовал себя здесь особенно неуютно. Кроме ощущений угнетенности и тоски, переносимых всеми заключенными, он вдобавок постоянно испытывал тревогу за Катю. Она приехала на лето в Донецк и сейчас жила в обстреливаемом городе. Все свободное время девушка работала в госпитале. Денег здесь никто не платил, да и откуда им взяться, если власти Украины попросту перекрыли все финансирование и снабжение этой части страны. Мятежные районы были объявлены чем-то вроде зон отчуждения. Несмотря на это, Катя умудрялась передавать ему передачи и дважды упросила начальство, чтобы разрешили свидание. Она похудела и повзрослела. Было видно, девушка мало спит и наверняка почти ничего не ест. И все ради того, чтобы быть рядом. Он уговаривал ее вернуться в Россию или, на худой конец, в Днепропетровск, но она даже слушать не хотела. К переживаниям за любимую добавился страх мести, ведь Балун убил националиста, а в колонии было много сидельцев с Западной Украины. И хотя численный перевес за ними отсутствовал, в качестве они превосходили выходцев из остальных регионов. Отличались всем. Начиная от того, что передачи с воли, или, как их еще называли, «грев», были богаче, и заканчивая духом коллективизма, основанным как раз на национальной идее, о которой, к слову сказать, многие из них до того, как сюда попасть, и слыхом не слыхивали. Не привыкшие работать, они в зоне были на особом положении и у начальства. Прозябающим на мизерную зарплату да на распродаже имущества и продуктов сотрудникам с завидным постоянством передавались с воли суммы в евро и в долларах. Балун это знал, поскольку «западенцы» не раз обсуждали эти вопросы между собой прямо в расположении.
После карточной проверки и завтрака всех, как обычно, стали распределять на работы. В принципе как таковой ее не было. Действительно, кому сейчас нужно горношахтное оборудование или детали подвижного состава? Поэтому промышленная зона теперь почти всегда пустовала. Но администрация искала любой повод, чтобы занять осужденных. Так, после дождя разгоняли кусками фанеры или снеговыми лопатами лужи, белили по два раза бордюры, вывозили из промзоны мусор…
Для развода на работы отряд построился на заплеванном плацу в локалке. Краем уха слушая выкрикиваемые отрядным фамилии, Балун отрешенно наблюдал, как сидевший на проволоке ограждения воробей чистит перья.
«А ведь он спокойно летает по десять раз за забор и обратно, и нипочем ему никакие преграды, – неожиданно подумал он. – Может, даже видит Катю, которая по утрам стоит перед проходной в ожидании отрядного, чтобы вновь передать что-то в зону или упросить организовать еще встречу. Но так не может продолжаться десять лет. Да и надеяться на это просто глупо. Почему она должна страдать? Чего я жду? Ведь сам Бог посылает мне знак в виде этого воробья!»
Он оглянулся по сторонам, словно испугавшись, что его мысли подслушают.
А между тем в строю остались единицы.
– Балушин!
– Петр Васильевич, статья сто пятнадцатая, часть первая. – Балун вышел из строя и встал рядом с Курком и Винтом.
– Берете метлы, и вперед плац подметать! – выпалил майор. – Крушевич – старший.
По мере того как смысл сказанного доходил до осужденных, они медленно разворачивали голову в сторону Юрченко.
– Чего? – выпятил тот нижнюю челюсть, и в тот же миг его лицо просветлело, словно он что-то вспомнил: – Ну как же! Вам же метлу западло в руки брать!
– Угадал, начальник, – подтвердил Курок.
– Крушевич, в ШИЗО захотел? – заиграл желваками майор. На самом деле он не злился. Нервы берег, как и все, кто работал в зоне. Администрации впору открывать свой театр. От Хозяина до «вертухая» одни артисты. По-другому нельзя. Попробуй по-настоящему выйти из себя и бесноваться – как минимум инсульт схлопочешь, а то и, того хуже, на погост снесут. Работа с контингентом не шухры-мухры. Те, кто все принимает близко к сердцу, долго не живут.