Думатека (сборник)

По мановению дирижерской палочки тронулся мощный механизм, и поехал поезд времени. Нотки растворились в мелодии, как соль в море, что волновалось и затихало, превращаясь в пласт. Гобой дал гудок-сигнал.

– Кажется, он играет слишком громко, – сказал Контрабас и почесал гриф, похожий на кудрявый чуб. Виолончели подыграли, как дразнящие обезьяны с высунутыми языками.

– Так громко нельзя играть, – решили все в зале, – сделать бы потише звук, а то, кажется, слоны-тромбоны хотят затоптать всех.

– Нет, нет. Этого не получится. У нас очень тоненькая ножка, аристократическая косточка. Гармонию и музыку никто не затопчет! – запротестовали Пюпитры. – У нас белая кость! Вот когда поставят белый рояль…

– Да, тогда услышат настоящий чистый звук, – согласились Флейты.

– Когда? Когда? – Смычки требовательно затыкали в пол оркестровой ямы.

– Медные, как орудия, гремят, а деревянные – как дубинки. Целая канонада! Но никакой революции для инструментов нельзя! Их не заменить, даже когда их выдали за пластмассу. Музыканты сразу пропустили «Марсельезу». Неспроста мазнули этот мотивчик, как тут не крутись на Карнавале музыки.

– Да, там была не революция. Просто сильно все разукрасились до неузнаваемости, что завязался непримиримый спор, – пробасил старый Фагот.

– Но о чем?

– Да все о том же. Но вы будьте точны и выполняйте дела в срок. И обойдетесь без столкновений.

– И дела не запорят, – пропиликали Скрипки.

– Но как же часто меняются всякие постановки вопросов. Не успеваем за ходом событий. Точно мосты сошли с берегов и побежали через реки, леса и дороги.

– Что они делают?! Уму не вообразить!

– Куют, как кузнецы.

– Как кузнечики, хотите сказать, – поправил Тубу дирижер и подпрыгнул, как спортсмен-насекомое.

18.01.16.

Ширик-пырик

Жил да был Ширик – пырик и бегал во дворе в черном костюмчике. Маленький, суетливый он громко кричал:

– А-уа-уа!

Как-то раз он нашел возле двери в дом большую корзину размером с муравейник, спрятался там, в куче сухих старых листьев, закрывшись плетеной крышкой, и уснул. Но тут его увидела хозяйка.

– Что это за нечисть? – удивилась она. Но все же смирилась с его присутствием.

Ширик был странный. Когда к хозяйке в дом приходил кто-то с недоверием, он чувствовал это, выскакивал из корзины и издавал непонятные звуки. Хозяйка брала горячую сковородку и закрывала ею Ширика в корзину, чтобы не слышать его.

Ширик был страшненький и опасный. В карманах он хранил ножички, и при неосторожности можно было напороться на них.

Но часто он все – таки спал в своем темном углу и никого не ждал. Он укрывался от белого света и здравого смысла, и когда говорили некий вздор, он веселел, шумел и наводил всякий беспорядок, словно сорвавшийся с цепи бешеный зверь. Иногда он вытворял фигуры, как пантомима, воображая себя очень деловым господином. Но смеялся всегда над теми, кто ему верил, и что – то шептал в своем заброшенном углу. Но больше всего он гордился своим костюмчиком.

Однажды хозяйка дала ему поесть и выпить. Он долго перед этим спал, и, увидев угощение, трепетно засуетился в сомнениях.

– За кого меня приняли! – воскликнул он.

Но все-таки встал перед ней и с важным видом, выпучив живот, выпил вино. Недолго он ахал и удивлялся. Опьянев, он свалился снова в корзину, громко напевая хозяйке любовную мелодию.

– Ах, вот ты какой, маленький подхалим! – воскликнула она и ушла поскорей от него.

Ширика часто забывали. Он где-то барахтался за отшибленным углом возле порога, и его никто не замечал.

Как-то у хозяйки прогоркло масло. Вот не ожидала. Пошла и выбросила его во двор. Налетели куры всякие, стали клевать масло. Высунул Ширик свой нос, слюнки текут – хочет попробовать жирненькое. А сам думает: «Кто бы мне с ножа подал?» Да сам бы взял – страсть у него до острых ощущений.

Но тут хозяйка пожалела нечисть свою в корзине, хлеб с маслом сама ему подает. Взял Ширик его на язык и съел мигом. И тут как закричит: «Где, еще, как?», да так громко, что в голове у хозяйки защемило, будто молотком ударили. Тем временем она сама поела хлеб с маслом и села вышивать.

Вскоре к ней пришли гости с баяном. Сели за стол и запели частушки. Не выдержал Ширик-пырик громкого веселья и выбежал из своего угла куда-то в неизвестном направлении, опрокинув корзину. И больше не знали о нем совсем.

2004.

Как Ширик-Пырик летал на кактусе

(продолжение)

И решил Ширик-Пырик стать образованным и поступить в консерваторию. Чего попусту у хозяйки под юбкой сидеть? Надел Ширик-Пырик черный фрак, купил ноты и сел за рояль, что стоял в парке на улице.

Только он раскрыл крышку рояля, стульчик его закрутился, как снежный вихрь, пальцы Ширика заледенели то ли от страха, то ли от волнения, он открыл ноты, как вдруг точно осенило его, и со страниц вспорхнула птица историй. Ширику сразу представилась сказка про Барона Мюнхаузена, как тот летит на ядре.

– Так я, как этот барон, сижу на своем стульчике, – подумал Ширик-Пырик и даже проверил стульчик, крутанувшись несколько раз вокруг себя.

Но, почувствовав, что от этого ему теплее не стало, он решил все-таки что-нибудь исполнить на рояле.

– Может, как-нибудь на гаммах разогреть свои ладошки, – подумал Ширик, – и тогда пальцы мои станут бегать по клавишам шустро, как лошадки.

Но, приступив к делу, он сразу обнаружил, что пальцы ни на что ни годятся, вялые и безвольные, и у него ничего не получается. Ширик сидел, как вареный рак, обмяк и не мог сдвинуться с места.

– Отчего мои пальцы превратились в липучки, я не пойму. Надо как-то выйти их этого положения.

И тут Ширика словно укололо что-то или ужалило. И так это его шокировало, что он от неожиданности сбацал аккордовую ноту.

– Надо же, какой я молодец. Даже сам не ожидал, что я такой. Отчего это могло произойти?

Стал Ширик-Пырик присматриваться, что делается вокруг него. Ничего вроде подозрительного, что могло бы вызывать сомнения. И тут только он и заметил, что сам каким-то образом упал на большой круглый кактус, стоящий на тумбочке. И его мощные колючки впились в его локти почти насквозь.

Ширик от увиденного пришел в ужас.

– Что это со мной?! Глазам своим не верю! – воскликнул Ширик-Пырик. – Какие страшные колючки!

И тут он снова сымпровизировал виртуозное произведение, а потом еще и еще.

– Как странно, острый шип мучает меня, – думал Ширик, – но от этого я стал исполнять гениальные произведения. Я так удивлен. Сколько в них страсти и страданий, как бесчисленны эти шипы кактуса, что впились в меня сзади.

И слышит Ширик-Пырик, что собралась публика возле него и аплодирует.

– Неужели, я стал видеть суть вещей, так глубоко шипы проникли в меня и терзают мою душу, и она изливается в нотах.

И решил Ширик-Пырик, надо это дело поставить на коммерцию. Он пододвинул кактус к себе поближе и так сдружился с ним, что стал вытворять с ним самые невероятные вещи. Ширик-Пырик прыгал с ним, летал, выполнял акробатические упражнения, читал над ним вечерами и потом снова летал, точно это был не кактус, а целый акробатический снаряд.

После таких разминок в его воображении творилось нечто странное. Из неведомой вибрации и сотрясений, что производил кактус, Ширик – Пырик улавливал неопознанные тоны, сочетания, заряжался энергией и сочинял волшебную музыку, исполняя невероятно сложные пассажи, вариации и нюансы. Каждый полет на кактусе – это была роковая эпоха для его сочинений. Все проходящие мимо люди давно стали понимать, что на той точке, где сидит кактус, теперь живет Ширик – Пырик. Он нашел свое поприще и творил целыми днями так волшебно, что кактус начал светится, словно ночной фонарь.

Он светился далеко – далеко, как маяк, на большие расстояния, как путеводная звезда для всех в пути.

И все стали радоваться музыке Ширика-Пырика. И Ширик был счастлив от этого, совсем забыв, чего стоит на самом деле летать на кактусе.