Страница 6 из 72
—
На котором на несколько градусов ниже нуля… и ледяной ветер, обжигающий ваше лицо… Я фиксирую твоё внимание на этом факте-он сидел там, потому что хотел убедиться, что его сообщница выполнит задуманную им операцию.
—
А вот и нет. Мужчина вышел на остановке вначале Рю де-ла-Тур д'Оверни, а женщина чуть дальше… на углу Рю де Лаваль.
—
То есть три минуты спустя. Им не составило никакого труда вскоре воссоединиться. Я уверен, что спускаясь вниз с империала мужчина на мгновение приостановился на шаг, специально для того, чтобы женщина в салоне заметила, что он уходит.
—
Нет, но я заметил …
—
Что?
—
Это, прежде чем покинуть омнибус, мужчина так сильно стукнул пяткой три или четыре раза по крыше, что все, кто был внутри, это услышали.
—
Ей-богу! Это был сигнал.
—
Я признаюсь, что эта мысль и мне пришла в голову.
—
Ах! Вот видишь, и ты это заподозрил! Только тебе не хватило смелости развить свои сомнения и оформить их в здравую мысль.
—
За то ты, как только оседлаешь какую-нибудь идею, тут же частенько заходишь слишком далеко. Я допускаю… если тебе так нравится эта идея… что эти люди были знакомы… но отнюдь не для того, чтобы убивать несчастную девушку, которую они не знали.
—
А ты откуда это знаешь?
—
Я уверен в том, что по крайней мере дама не знала персон, рядом с которыми она в результате оказалась в салоне омнибуса, потому что она не оказала им чести бросить даже взгляд в их сторону. И я должен тебе заметить, что готов был поверить во время поездки, что мужчина с крыши надеется, что по прибытии он получит награду от дамы за его доброту, позволив ему сопровождать её. Ведь поднимаясь в салон, она позволила ему пожать свою руку.
—
Все лучше и лучше. Все теплее и теплее. У меня больше нет и тени сомнения в произошедшем. Это рукопожатие означало и заменяло два коротких слова "убей её."
—
Вы с ума сошли! Я говорю вам, что не было какого-либо, даже малейшего инцидента во время поездки.
—
И, наконец… скажи мне… девушка, которая умерла, ведь она была, несомненно, была жива в тот момент, когда вошла в омнибус, не так ли?
—
О! Очень даже жива. У нее тоже была вуаль на лице, но её глаза сверкали сквозь эту вуаль, как два черных бриллианта.
—
Отлично! И по прибытии они уже потухли… Когда ты обратил внимание на то, что она уже прошла путь от жизни к смерти?
—
Это я заметил именно тогда, когда мы прибыли на станцию на площади Пигаль. Она склонила голову на мгновение на моем плече, и я представил себе, что она спала. Я хотел, чтобы она проснулась, но …
—
Как… на плече! Каким образом… Ведь для этого ты должен был сидеть рядом с ней? А я думал, что ты был с ней виз-а-ви.
—
Завуалированная дама, которая была её соседкой слева, поддерживала голову девушки, начиная с моста Пон-Неф, считая, что она спала. Когда дама сошла на Рю де Лаваль, она попросила меня заменить её. Мне было отнюдь не тяжело послужить подушкой для молодой и красивой девушки. Справа от нее место было свободно. Я сел на него, и дама передала мне ношу, которая показалась мне сладостной.
—
А ты не считаешь удивительным, что все эти манипуляции не прервали её сон? Поль, мой мальчик, ты снова видишь картинку только в прекрасном свете, но твоя наивность заходит слишком далеко… переходит все границы допустимого для умного человека.
—
Я согласен… и все же …
—
Даме под вуалью было прекрасно известно, что она поручает твоим заботам труп, и это было ей необходимо лишь для того, чтобы он не упал раньше времени с кресла. Она поняла по твоему похотливому выражению лица, что ты ничего не заметишь, полностью поглощённый в свои мечты о прекрасном теле девушки. Наверняка, ты уже представлял, как она будет позировать тебе. Это был сильный ход со стороны дамы-убийцы, и он мог иметь плохие последствия для тебя, сыграть тебе плохую службу. Ведь тебя могли арестовать. Как тебе удалось выпутаться из этой истории по прибытии омнибуса на конечную станцию?
—
Как… у тебя хватает смелости утверждать, что меня могли обвинить в убийстве моей соседки?
—
Эй! Эй! Мы видели и более чрезвычайные последствия таких необдуманных поступков, как твой.
—
А… ничего страшного! Я просто пообщался со стражами порядка, которые констатировали смерть бедняжки. Но на теле не было никаких повреждений, даже следов инъекций.
—
Посмотрим, что было дальше! Итак… прибыли люди с полицейского участка, с носилками, чтобы унести тело.
—
Да… и они спросили меня лишь о том, как меня зовут… вот и все.
—
Они, наверное, попросили тебя сообщить адрес места жительства, и ты его им сказал…!
—
Без сомнения. Почему я должен был его скрывать? Кроме того, я не мог поступить иначе ради истины.
—
Ну что ж, в твоих словах есть резон. Конечно, если бы ты отказался представиться, это показалось бы подозрительным. И ты из свидетеля прямиком превратился бы в подозреваемого.
—
Подозреваемого… в чем? Я говорю тебе, что девочка умерла от разрыва аневризмы. У всех, кто её видел, нет никаких сомнений в этом отношении. Полицейские, сотрудник станции, кондуктор… все в один голос это утверждали.
—
Все эти люди чрезвычайно компетентны в вопросах установления причины смерти! Так что не будь таким глупым. Ты не хуже меня знаешь, что врач осмотрит тело… и только он может решать, отчего и как она умерла. И все, что он решит, очевидно, тебе скажет комиссар полиции.
—
Ладно, я пойду к себе … и главное, о чем я сейчас позабочусь, так это, чтобы ты не увязался за мной, потому что от твоих фантазией и рассуждений могут закипеть мозги даже у самого рассудительного и хладнокровного человека. Ах! Из тебя получился бы самый страшный следователь или жестокий судья в мире! Ты видишь преступления повсюду.
—
Я их вижу только там, где они есть, мой дорогой. Ты присутствовал только что на мастерски с режиссированном и прекрасно осуществлённом убийстве. Но мне придётся просить тебя понести некоторые расходы, если ты хочешь узнать правду. Ты должен будешь мне в течении трёх месяцев покупать все парижские газеты.
—
Ты с ума сошёл. Газеты завтра напишут о девушке, которая внезапно умерла в омнибусе, и на следующий день все уже забудут об этом несчастном случае.
—
Если публику это не будет заботить, тогда я озабочусь этим делом.
—
Ты хочешь заняться полицейскими делами для собственного удовольствия! Наверное, тебе именно этого не хватало в твоей жизни. А с меня достаточно переживаний.
—
Мне действительно нужно чем-то занять мой досуг. У меня полно свободного времени.
—
А твоя картина, несчастный… твоя картина, которая должна быть готова к выставке… ведь ты её едва начал!
—
Совершенно не о чем беспокоиться. Я её напишу к весеннему вернисажу. Зимой же я никогда не работаю. Это противоречит моему биологическому циклу. Так что в моем распоряжении целых два месяца, и за этот внушительный период времени я найду женщину, которая нанесла роковой удар твоей несостоявшейся модели.
—
То есть ту, которая сидел рядом с этой бедняжкой?
—
Конечно.
—
Извини! Но было две женщины по бокам от жертвы, одна справа и одна слева.
—
Ту, которая сошла на улице Лаваль, и которая так ловко переложила труп в твои объятия. Уверен, что это её рук дело.
—
Осчастливь меня, объяснив, каким образом она могла убить свою соседку, да так, чтобы этого никто не заметил.
—
Буду очень рад… как только ты ответишь на все мои вопросы. Ты сказал, что девушка опиралась на плечо завуалированной дамы …
—
Да… Я даже думаю, что дама сама держала её за талию.
—
А в какой момент она стала столь милосердно обнимать её своей рукой?
—
Но… мне кажется, что это было после спуска с моста Мон Неф. Омнибус двигался очень быстро, и колесо, должно быть, наскочило на большой камень, потому что нас всех сильно, жёстко тряхануло. Малышка даже испустила слабый вскрик… О! Слабый крик… Она поднесла руку к сердцу, и откинулась назад… наверное, именно в этот момент разорвался какой-то сосуд в её груди… Она умерла без страданий … и почти без движения.