Страница 2 из 10
– Милости прошу! У нас вам сделают и стрижку, и прическу, и маникюр, и педикюр, и косметический массаж. У меня работают специалисты высшего класса, вам понравится.
– Спасибо, обязательно приду, – пообещала я.
А про себя подумала, что моя подруга Светка великолепно делает все перечисленное. И зачем тогда менять хорошего знакомого мастера на неизвестно какого незнакомого?
– Так вот, на чем я остановилась? – саму себя спросила Хмельницкая. – Ах да, я рассказывала о Максике!
Стоп! Кто такой Максик? Любимый кот, что ли? Кажется, я пропустила целый абзац в повествовании этой словоохотливой дамы. Но если честно, не хочу я больше слушать ни о чем – ни о Максике, ни о Барсике, ни о ком-либо еще. Голова уже начинает болеть от всех этих рассказов. Последую-ка я примеру Борислава Константиновича и выйду в тамбур покурить.
– Простите, Аделаида Леонидовна, я вас покину, – с вежливой улыбкой произнесла я и, взяв сумку, повернулась к двери.
– Ой, я вас совсем заговорила, извините! Сижу тут, болтаю, а вам, наверное, и неинтересно вовсе, – огорченно сказала Хмельницкая.
Я не стала ее разубеждать и быстренько выскользнула за дверь. Уф, наконец-то можно высунуться в окно и глотнуть свежего ветра!
– Вижу, Аделаида и вас вынудила покинуть купе!
Обернувшись, я увидела Хмельницкого, который только что вышел из тамбура.
– Ничего страшного, ее можно понять, – сказала я. – Надо же как-то скоротать время – в дороге оно так медленно тянется!
Сейчас, когда он не прикрывался газетой, я разглядела его получше. Интересный мужчина, высокий, даже можно сказать стройный для его возраста, с ежиком темных, кое-где тронутых сединой волос и с голубыми глазами. Он смотрел на меня дольше, чем того требовали приличия, и я тоже не сразу отвела взгляд.
– Аделаида Леонидовна – очень интересная собеседница, – произнесла я, чтобы прервать затянувшееся молчание.
– Вы так считаете? – хмыкнул Хмельницкий. – Ада слышит только себя, до других ей дела нет. Когда я читаю лекцию, то всегда делаю паузы, чтобы дать студентам подумать о сказанном. Еще важно задавать вопросы слушателям, чтобы их внимание не рассеивалось, постоянно вовлекать в обсуждение того, о чем идет речь. Такого рода интерактив очень эффективен, могу вас заверить. Во-первых, он позволяет мне сразу вычислить тех, кому моя лекция до лампочки, а во-вторых, побуждает заинтересованную аудиторию к осмыслению услышанного.
– Вы преподаватель? – спросила я.
– Да, преподаю в университете философию.
– Учите студентов смыслу жизни? – улыбнулась я.
– Не совсем так, – мягко возразил Хмельницкий. – Вы, наверное, имеете в виду экзистенциализм? Извольте! Экзистенциальная философия, – воодушевляясь, начал он хорошо поставленным лекторским голосом, – зародилась в рамках направления, которое в основу своего анализа поставило проблему существования человека. К этому направлению, помимо экзистенциализма, относятся персонализм и философская антропология. Экзистенциализм берет свое начало в работах Кьеркегора, идеи которого развили Карл Ясперс и Лев Шестов. После Первой мировой войны экзистенциализм получил широкое распространение в Германии и во Франции.
Кажется, я попала из огня да в полымя! Еще неизвестно, кто болтливее, – Аделаида Львовна или ее супруг. Вон как чешет философскими терминами…
– Среди множества проблем, которыми занимается экзистенциальная философия, можно выделить наиболее актуальные: существование человека и его сущность, бытие человека и бытие мира, отчуждение человека от общества. А какова, на ваш взгляд, Татьяна, основная проблема экзистенциальной философии?
– Ну… – замялась я, – наверное, отчуждение человека от общества?
– Совершенно правильно мыслите! – похвалил меня Хмельницкий. – Центральная проблема, на которой сосредотачивают свое внимание наиболее крупные экзистенциалисты, – это проблема отчуждения человека от общества. Отчуждение – это социальный процесс, в результате которого человек и общество становятся противоположны, даже враждебны друг другу. Эту проблему исследовал еще Карл Маркс. Но он изучал эту проблему применительно к капиталистическому обществу XIX века. А на каких позициях стоят современные философы?
Тут Хмельницкий сделал паузу, во время которой мне полагалось осмыслить услышанное, и, не дождавшись моего ответа (ибо институтский курс философии я успела изрядно подзабыть за ненадобностью), сам же ответил на свой вопрос:
– Философы-экзистенциалисты рассматривают отчуждение как общую характеристику жизни человека в обществе. Они считают, что философия обязана помочь человеку найти смысл своей жизни в самых трагических ситуациях. Возьмем Карла Ясперса. Он опубликовал цикл работ, посвященных проблеме атомной войны и будущего человечества. Перед философией нашей эпохи Ясперс поставил весьма ответственную задачу: убедить человечество, партии, отдельных индивидов в том, что необходимо использовать высшие возможности человеческого бытия в борьбе с охватившим людей отчаянием.
Размышлять о проблемах существования, откровенно говоря, не входило в мои ближайшие планы, но кое в чем в этот момент я точно почувствовала солидарность с человечеством: меня тоже охватило отчаяние. Похоже, Хмельницкий за время поездки в Астрахань соскучился по своим студентам и решил немного поразмяться на мне. Не переставая вежливо кивать, я начала медленно пятиться по коридору, пока наконец не удалилась на безопасное расстояние, чтобы можно было с чистой совестью повернуться к непрошеному лектору спиной и скрыться в соседнем вагоне. Открывая дверь в тамбур, я обернулась и увидела, что Хмельницкий все так же стоит у окна – там, где я его оставила. И, что самое удивительное, он, кажется, продолжал читать лекцию, потому что губы его шевелились!
Сбежав от Хмельницкого, я направилась в вагон-ресторан. Там мне предложили салат из помидоров и огурцов и бефстроганов с жареной картошкой. Поужинав, я подозвала официанта и заказала еще и кофе. Но стоило мне сделать первый глоток, как дверь в ресторан открылась, и прямо к моему столику ринулась вся троица Хмельницких. От неожиданности я чуть не поперхнулась.
– Ах вот вы где, Татьяна! – воскликнула Аделаида Леонидовна. – А мы тоже решили подкрепиться. Официант!
В ожидании заказа она вновь принялась щебетать, но внезапно прервала свой монолог, наконец-то вспомнив об аудитории, как рекомендовал делать ее муж:
– Ой, я же хотела вас спросить! А где вы работаете, если не секрет?
– Никакого секрета. Я работаю частным детективом.
– Не может быть! Вы шутите?
– Совсем не шучу. Вот моя лицензия, – сказала я, вынула лицензию из сумки и показала Хмельницкой.
– Надо же, – продолжала изумляться Аделаида Леонидовна. – Если честно, я думала, что частные детективы только в кино бывают, – в жизни ни разу с ними не встречалась. И потом, мне всегда казалось, что частный сыщик – исключительно мужская профессия. Ведь это так опасно! К тому же вы такая эффектная девушка… Ваша внешность не мешает работе? То есть я хочу сказать, у вас такие запоминающиеся черты, что вам, наверное, трудно оставаться незамеченной, когда нужно. А визитка у вас есть?
– Конечно. Вот, держите.
– Расскажете о своей работе, когда мы вернемся после ужина? – спросила Аделаида Леонидовна, пряча мою визитку в сумку.
– Обязательно, – заверила я ее.
Расплатившись за ужин, я вернулась в купе. Вынула дорожную пижаму, переоделась и легла на полку, отвернувшись к стене. Притворюсь, что уже сплю, – иначе от Хмельницких не отделаться.
Вскоре они вернулись из ресторана. Увидев, что я лежу, накрывшись одеялом почти до подбородка, они перешли на шепот.
– Баб, попроси Татьяну что-нибудь рассказать, – тихо сказал Петя.
– Для тебя она не Татьяна, а Татьяна Александровна, – поправила внука Хмельницкая.
– Ладно, пусть Татьяна Александровна. Давай, попроси ее, пусть расскажет чего-нибудь! Она же обещала.
– Петр, – вмешался Хмельницкий, – ты что, не видишь, что человек уже спит? Переодевайся и сам ложись. Давай, давай, поторапливайся.