Страница 6 из 67
— Там хоть что-то шевелится или нет? — пробормотала дама, но ее никто не услышал. Тем не менее «там» кое-что все-таки шевелилось. Это Инго Штоффреген, лежа под трупом Евгения Либшера, пустился в финишный забег наперегонки с Танатосом, сыном Никты, богини ночи, и братом Гипноса, бога сна. Особый гормон, вырабатывающийся в предсмертном забытьи, заставил его мышцы и глаза судорожно сокращаться — в последний раз. Грудь невысокого спортсмена тоже еще медленно вздымалась и с легким подрагиванием опускалась. Однако никто этого не видел, и хирург Валлмайер тоже, поскольку забыла дома плюсовые очки.
С другой стороны ряда, всего лишь в полуметре от солидной докторши, настойчивый гость из Северной Фризии, доктор Шивельфёрде, делал уже вторую за последние минуты попытку найти пульс у старшего капельдинера Евгения Либшера. Без сомнения: пульс не прощупывался, никаких признаков сердечной деятельности не наблюдалось, значит, этот человек мертв. Воспользоваться другими известными приемами констатации смерти, а именно: проверить реакцию зрачков на свет или поднести зеркало к губам предполагаемого покойника (в старину в крестьянских семьях отсутствие пара на зеркале являлось поводом для вскрытия завещания), было невозможно, ибо у Евгения Либшера не осталось ни глаз, ни рта в собственном смысле слова. По крайней мере их нельзя было различить в том кровавом месиве, в которое превратилась вся лицевая часть его черепа. Доктор Шивельфёрде задумчиво оглядел мертвеца. Похоже, ему разбили лицо каким-то тупым предметом, удар пришелся наискосок — сверху вниз, начисто срезав нос. Из головы трупа, находившейся в приподнятом положении, беспрепятственно стекала кровь, в считанные секунды залившая нагрудную табличку, в результате чего потерявший лицо человек остался еще и без имени. Доктор Шивельфёрде распрямился. Этого несчастного либо кто-то ударил по лицу, либо он расшибся сам, упав на твердую поверхность, скорее всего на жесткий край сиденья. Значит, в том месте должны остаться следы крови. Врач оглядел двенадцатое кресло в соседнем, третьем, ряду. Оно было безукоризненно чистым, без единого пятнышка — правда, в таком состоянии ему пришлось оставаться недолго, ведь прямо на глазах у Шивельфёрде за край сиденья ухватились перепачканные кровью дамские пальчики с зелеными ногтями, основательно запятнав обивку. Мысленно пожелав успеха тому, кто будет фиксировать следы, заезжий доктор перевел взгляд на женскую голову, вынырнувшую из-за спинки кресла. Обладательница зеленых ногтей спросила:
— Ну как, разобрали что-нибудь? Я забыла дома очки.
— Смерть наступила около десяти минут назад. Множественные травмы, большая потеря крови. Вот только носа почему-то не хватает.
— О, выходит, мы коллеги?
— Выходит, да. Моя фамилия Шивельфёрде, я педиатр из Хузума. Однако для того чтобы констатировать смерть вот этого господина, не обязательно быть педиатром. Это не составило бы ни малейшего труда даже для…
— Очень приятно. Валлмайер, главный врач клинической больницы. Так для кого же это не составило бы труда, по вашему мнению?
— Для ветеринара, например.
«Или для заместителя директора больницы», — мысленно дополнила доктор Валлмайер. Она хотела поприветствовать северофризского коллегу и чуть было не протянула ему испачканную кровью руку, но вовремя остановилась и стала обтирать ладони о свои дизайнерские брюки.
— Сегодня у меня был жутко тяжелый день, — вздохнула доктор Валлмайер. — Операции, развод, наркотики, осечка в карьере.
— Все как обычно, — отозвался педиатр из Хузума, однако его собеседница уже глядела в сторону. Итак, край многострадального сиденья из третьего ряда оказался донельзя перепачканным кровью жертвы. Доктор Шивельфёрде понимал, что при осмотре места происшествия судмедэксперт может сделать неверное заключение. Например, решит, что Евгений Либшер ударился головой именно в этом месте. «Правда, это не мои проблемы, — подумал детский врач. — Ведь я же не из тех, кто любит совать нос в чужие дела, не гшафтлхубер, как говорят в Баварии».
С обеих частей балкона, со стороны партера — одним словом, отовсюду — засверкали вспышки любительских цифровых фотокамер, а репортер местной газеты даже взобрался на сцену со своей профессиональной «лейкой». «В распоряжении следователей окажутся десятки снимков, правдиво отражающих ход событий», — подумал гость из Хузума. А вообще, стоит ему раскрыть рот, и его затаскают в качестве свидетеля, а значит, придется проторчать здесь несколько дней, в то время как его отдыхающее в Бриндизи семейство будет наслаждаться прелестями апулийской кухни без него. Пожалуй, пора уступить место полиции, которая вот-вот появится.
— Есть раненые? Где тут раненые?
Скрипучий мегафон придавал этим фразам особую, сурово-официальную интонацию, отчего многие зрители замирали на месте. Центральный вход в зал распахнулся, вбежали три санитара в кричаще-ярких спецжилетах и пожарных касках, и один из них снова крикнул в усилитель:
— Есть раненые? Где тут раненые?
Он повторил эту фразу по-английски, по-французски, по-сербохорватски, и со всех сторон зала — из партера, с балкона, из проходов — послышались крики: «Здесь, здесь!» Санитары пожарной команды были оснащены весьма неплохо: всевозможные аварийные молотки, дыхательные комплекты для ручной вентиляции легких, переносные дефибрилляторы и даже противогазы висели у них на ремнях, полностью готовые к применению. Мужчины распределились по залу и начали оказывать первую помощь тем, кто заработал ушибы, ссадины, носовое кровотечение. К сожалению, доктор Шивельфёрде уже отошел от места происшествия, иначе он мог бы дать санитарам несколько действительно ценных указаний.
На пути к выходу педиатр из Хузума еще раз обернулся. Глаз выхватил из хаоса странную картину. В третьем ряду, на восьмом и девятом местах, сидели мужчина и женщина, прислонившись друг к другу. Рты у них были раскрыты, глаза, наоборот, закрыты, и казалось, эта пара вот-вот сползет с кресел на пол. Над ними уже хлопотали добровольцы из медиков, и кто-то прикладывал пострадавшим ароматические компрессы. Недалеко от этого места, а именно в следующем ряду затем, где лежал погибший, тоже сидели мужчина и женщина, однако эта вторая пара была полной противоположностью первой. Казалось, происходящее их почти не трогает, они глядели на доктора Шивельфёрде с интересом и кивали ему — может быть, желая подбодрить, а может, в знак уважения. Поведение этой парочки, сидевшей ближе всех к изуродованному трупу, резко выделялось на общем фоне. В том, как держались эти люди, было что-то ненормальное, психопатическое. Чем отдавала их ухмылка? Вероломством? Злобой? Коварством? Кто знает, может, как раз в этот момент они перешептывались о чем-то бесстыдном? Одетые вызывающе ярко, эти господа напоминали гимназических учителей. Доктор Шивельфёрде невольно задумался над тем, какое отношение имеют к погибшему эти двое, и ему стало не по себе. Но что он должен делать? Показывать на них пальцем с криками: «Убийцы! Убийцы!»? Это тоже прерогатива полиции.
Детский врач был рад наконец-то выбраться в фойе. Там уже расхаживали представители исполнительной власти, хотя и в лице всего лишь двоих полицейских, беспомощно озирающихся по сторонам. Они задавали вопросы по рациям и ждали от начальства дальнейших указаний. Перемазанный кровью доктор прошел в непосредственной близости от копов, но те и не подумали его останавливать. Отыскав туалет, Шивельфёрде помыл руки до локтей, волей случая снова оказавшись рядом с высоким должностным лицом, доктором Валлмайер, которая тоже мыла руки до локтей — совсем как в операционной.
— Между прочим, это мужской туалет, — проворчал гость из Хузума.
— У меня был страшно тяжелый день, — услышал он в ответ. — Правда, сейчас я потихоньку прихожу в себя. «Болезнь Валлмайер» — звучит солидно, но, как видно, пока не судьба… Надеюсь, в другой раз получится.
Шивельфёрде вышел в фойе. Там он заметил еще одну примечательную персону — невысокую плотную блондинку со вздернутым носиком, одетую в канареечно-желтую ветровку, из-под которой выглядывало черное вечернее платье до колен. Поймав на себе взгляд доктора, женщина круто развернулась и пошла прочь. Последним, что он успел уловить в ее наружности, были крепкие икры, выдававшие в ней коренную жительницу гористой местности.