Страница 59 из 119
— Что с Нярмишкой? — спросил я дедушку.
— У него снежная слепота.
— Что это такое?
— Это вроде болезни. Когда яркий солнечный снег, к глазам приливает кровь. Сильный прилив. Чтобы отогнать ее, надо надрезать верхнее веко и выпустить кровь.
Я с удовольствием посмотрел на дедушку. Сам почти слепой, а других лечит. Это ему, наверно, сёхри — волшебный нож — помогает.
У меня нет сестренки, такой, как Агирись. Почему у меня нет сестренки? Одному скучно. Если бы не сказка, совсем плохо было бы. Только в сказке можно жить. Как хорошо чувствовать себя богатырем, сыном земли, поднимающимся на небо, опускающимся на дно морское, создающим острова, леса, реки, озера. Хорошо быть строителем. Только плохо без сестренки. И я жалобно смотрю в смородиновые глаза Агирись.
Агирись будто поняла меня. Кивнув собаке и мне на прощание, важно сказала:
— А теперь приходите к нам…
И, не ожидая ответа, побежала к себе домой. «Как хорошо, что есть эта девчонка!» — подумал я.
Однажды я пошел в гости к Агирись. Она жила в соседней избушке. Мы были одни. Был темный зимний день. В избушке стоял полумрак. Агирись показала мне чемодан с раскрашенными картинками. На картинках большие дома с большими окнами. Дома каменные. Улицы каменные. Берега реки каменные. Только вода блестит, как всякая вода. Река живая. Течет она меж каменных берегов.
— Что это? — спросил я Агирись.
— Это город, — сказала Агирись. — Мне подарила мама.
— А где твоя мама?
— Она уехала.
— Как уехала? — удивился я.
— Она уехала на учебу. Иногда она пишет мне письма. Письма читает вслух Учитель-най. Иногда мама присылает красивые вещи.
Мной овладело любопытство. Только я не знал, можно ли расспрашивать. Агирись взяла меня за плечи и серьезно предложила:
— Давай играть в русских.
Она открыла чемодан и стала доставать разные диковинные вещи: шелковые платки, ситцевые платья, перчатки, шарфы ярких цветов, причудливые шляпы. Раньше таких я никогда не видал.
— Это все мамино. — Сказала и тяжело вздохнула. Она взяла тонкий голубой шарф с серебряными блестками и обернула им мою голову. Затем нарядила меня в красную кофту и белую юбку.
— Какой смешной! — воскликнула она.
Я взглянул на себя в зеркало, и мы оба долго смеялись.
— А сейчас я себе нарисую усы, — сказала Агирись.
Мне казалось, что усы девочке не идут, но Агирись не обращала на это внимания. Она обожгла пробку и сделала себе большие черные усы. А мне начернила брови. Потом накинула на себя китель, который висел на стене, надела фуражку с красной звездой. И мы опять расхохотались.
— Похожа я на русского? — спросила она, глядя в зеркало.
— Нет, не похожа! — возразил я твердо.
Потом она приказала мне смыть краску с бровей и сама смыла свои большие усы. Нарядилась в красивую женскую одежду. И стала совсем другой, не похожей на Агирись, на мансийскую девочку.
— Ну как я? Хороша?
— Хороша!
— А ты надень китель и эту фуражку с красной звездой… И будешь русским.
Мне очень хотелось фуражку с красной звездой и китель такой же. Только небольшой, поменьше. И я не стал надевать чужое, чем вызвал возмущение Агирись. Мне захотелось иметь русскую одежду, но маленькую, свою. Но об этом я не сказал Агирись.
Бабушка как-то по-особому смотрит на соседскую девочку Агирись. Она то ласкова с ней, то сурова. Однажды она дала ей строгие советы.
СОВЕТЫ БАБУШКИ ДЕВОЧКЕ
Сегодня меня озадачила Агирись. Как обычно, играли мы с ней, загадывали загадки, сказки сказывали. Поговорили про Эква-пыгрися, про его подвиги порассуждали. И вдруг она меня огорошила. Да так, будто по сердцу ножом.
— Ты не похож на Эква-пыгрися, — сказала она как-то по-особому. И запела такую песенку:
«Неужели я не похож на такого Эква-пыгрися?» — с сожалением подумалось мне. Мне стало обидно. Я стал придумывать какие-то загадки, слова, чтобы не показать свою обиду.
ЛУННАЯ ИГРА
Станет луна полной, как бубен. Соберутся малыши в светлую лунную ночь. И в серебристом сиянии начнется потешная лунная игра.