Страница 42 из 47
Денис рассказал и про дело «Вульгаты», и про убийство Насти, и про подвал. Он сидел за столом на кухне, а мать с отцом — напротив. Снаружи начался дождь, оконное стекло дребезжало от резких порывов ветра.
Родители слушали его молча, только изредка переглядывались. После Денис пожалел о своей откровенности. На протяжении всего рассказа он испытывал странное тоскливое чувство. Будто рассказывал не он, а кто-то другой. И родители будто были не родители.
Мать так до конца ему и не поверила. Она не могла себе представить, что такое возможно. Отец оказался более просвещенным. Вместе с Денисом они долго убеждали мать, что сейчас происходят и более ужасные вещи. Но впустую.
На следующий день Денис с матерью пили чай на кухне. Она долго смотрела на сына, потом сказала:
— Тебе лучше уехать оттуда. Ты там будешь мучиться. Да и что за жизнь в этом Чернозерске?
— В конце лета уеду. Но у меня там еще есть дела.
В городе его держал судебный процесс над Камышевым и другими. Денис встречался со Спириным каждую неделю. Капитана еще не уволили из органов. Но отстранили от дела.
— Среди больших начальников из Управления есть много людей, которые спят и видят, как бы меня вышвырнуть, — сказал он, когда они с Денисом сидели в уютном кафе. — Думаю, к концу года я уже буду охранником. Или кем похуже. Эпилептик может быть императором, но носить табельное оружие и носить форму ему не позволят.
— У вас не было новых приступов?
— Слава богу, нет. Я стараюсь в последнее время беречь нервную систему.
Некоторое время они молча пили кофе.
— Дело ведет Тимофеев, — сказал Спирин. — Надежный следак. Он сделает все, что нужно, можно не сомневаться. Камышева из-под стражи уже освободили, но это ничего.
— Журналисты вас не дергают?
— Зачем? Я уже побоку. Кузнецов отдувался. Ну, и лавры все себе присвоил, конечно. Про тебя, слава богу, никто ничего не узнал. Так что можешь жить спокойно. Учись, работай, гуляй. Не трать впустую свои лучшие годы.
— Я сомневаюсь, что эти годы — лучшие.
Снова возникла пауза. Они допили кофе и съели все пирожки.
— Раньше у меня не было времени вот так сидеть, — сказал Спирин, промокая губы салфеткой.
— Полиции удалось остановить распространение дисков?
— Лишь отчасти. Часть товара Кейси хранил у себя в номере под ванной. Около сотни дисков нашли в доме Камышева. Что-то они уже продали через Интернет. Но большую часть американец и его партнеры вывезли за рубеж. Слушай, не стоит так переживать. Мы сделали все, что могли. Наша с тобой история — яркий пример того, как полезно делать людям добро. Мы хотели, как лучше, а в итоге вышли плохими. Нами все равно все недовольны. Когда стараешься для людей, они наглеют и требуют все больше и больше, а благодарности, в итоге, ноль. А тот, кто думает только о себе, выходит всегда молодцом.
— Славу уволили из органов?
— Он уехал к матери в Воронеж. Мы встречались с ним позавчера. Он решил порвать со своими покровителями. Но так легко ему это не удастся.
Денис подпер рукой подбородок. Побарабанил по столешнице пальцами.
— Вы не надумали навестить дочку?
Спирин нахмурился.
— С чего вдруг ты об этом заговорил?
— Да так, к слову пришлось.
— Я же говорил — она сама решает, кого хочет видеть, а кого нет.
— Вы уверены? Но почему она не хочет видеть отца? Это же тоже ненормально.
— Ну и как ты это объясняешь?
— Ваша дочь любит вас обоих. Я уверен, что она очень хотела бы повидать вас. Просто боится обидеть мать этим поступком. Ей приходится выбирать между двумя дорогими людьми. Думаю, она очень мучается.
На лице Спирина отразилось сомнение, а потом — плохо скрываемая надежда.
— Ты думаешь?
— Я не думаю. Я уверен. Вы уже забыли, что значит быть ребенком, а я еще помню. Ваша дочь не сможет сама разрешить эту проблему. Вы, родители, хотя бы не ради себя, но ради нее, должны договориться и прекратить ее мучения. Раз в неделю она захочет вас видеть. Хотя бы позвоните ей.
Спирин покачал головой.
— Ты прав. Я должен позвонить хотя бы потому, что мне это нужно гораздо больше, чем дочери. В ее возрасте с родителями общаются только из вежливости. Ничего не обещаю, но… попробую.
Они расстались с намерением встретиться через неделю-другую. Но встретиться никак не получалось. Жизнь дает мало поводов для встреч со старыми друзьями.
Несколько раз Денис звонил Хрусталевым. Людмила оправилась от горя, постепенно возвращалась прежняя, веселая и любящая женщина, избравшая роль настоящей жены и матери, вместо того чтобы встать на дорогу хронической проституции. Она призналась, что часто навещает Лешу. Мальчик чувствует себя неплохо.
— Кажется, бандиты все же успели слегка подсадить его на иглу, — вздохнула она. — Организм взрослого человека справился бы, но он ведь еще ребенок. Врачи впрыскивают ему морфий, постепенно уменьшая дозу. Он немного помучается, а потом все пройдет. За ним пока нужно наблюдать. Главное, что обошлось без тяжелых психологических последствий.
— Хорошо. Передавайте привет Вадиму.
Этот разговор состоялся в начале августа. И больше Денис никогда им не звонил. Хотя иногда они встречались на Настиной могиле. Людмила всегда звала его зайти в гости. Но Денис никак не мог найти повода.
В октябре Китаеву и Кириленко дали пожизненное. Лиза получила условный срок — два года. Суд над Камышевым затянулся до июля следующего года, и это было явное превышение всех разумных сроков. В СИЗО он провел не более недели. Адвокат всю вину сваливал на Кейси, который якобы ввел своего русского партнера в заблуждение в отношении целей их совместного бизнеса. А сам Камышев был невинной овечкой и ничего не знал о похищении детей и хранящихся в его доме порнографических материалах. На руку ему играло и то, что он был честным бизнесменом с безупречной репутацией.
И Денис, и Спирин к тому времени уже успели забыть то, что произошло прошлым летом. Юноша, осмыслив свой опыт отношений с Настей и замужней дамой, пришел к очень ясному и четкому выводу. Он сформулировал его для себя так: «Любить — ужасно. Хуже может быть только одно: быть любимым кем-то другим». Денис все еще хромал, но уже не так сильно. Он полагал, что прежняя легкость походки не вернется к нему никогда, а в старости его коленные чашечки будут ныть в холодную погоду, мешая уснуть.
«Я превращусь в ворчливого, раздражительного старикана, — думал он с усмешкой, — и буду срывать зло на близких людях. Они будут бояться и ненавидеть меня, и втайне будут желать, чтобы я поскорее отправился в могилу».
На второе воскресенье июля в этом году мэр назначил празднование Дня Города. За неделю до праздника в главном городском парке рабочие начали оборудовать сцену — намечался конкурс групп фолк-рока и народной музыки.
Капитан полиции в отставке Николай Спирин сидел на диване в гостиной у себя дома, слушая, как снаружи на улице праздные гуляки взрывают петарды и шутихи, сопровождая очередной взрыв фейерверка восторженным визгом.
Он сидел в бежевой хлопчатобумажной футболке и спортивных штанах, подперев подбородок двумя кулаками (локти его опирались на колени), и задумчиво смотрел на мобильный телефон, который лежал перед капитаном на журнальном столике. Только руку протяни.
Спирин сидел вот так уже два часа, не в силах сделать это простое движение, которое большинство людей в иных ситуациях совершает не задумываясь.
Капитан собирался с духом, чтобы позвонить своей дочери.
Для человека, который мог пройти и огонь, и воду, и медные трубы, простой звонок вдруг превратился в непреодолимое препятствие.
Внутренний голос шептал ему: «Ты ей не нужен. У нее своя жизнь, свои проблемы, а ты даже совет ей дать не можешь. Ты слишком долго был занят убийствами и изнасилованиями, и в ее жизни тебе нет места. Ты даже не уверен, узнает ли она твой голос».
Эти мысли раз за разом прокручивались в его мозгу, пока он сидел, не смея пошевелиться, скованный нерешительностью. А голос продолжал: «А знаешь, что самое мерзкое? Если ты все же решишься позвонить, то не стоит говорить ей, что тебя оставили не у дел. Она подумает, твой звонок вызван только тем, что ты теперь одинокий больной человек, никому не нужный. Мол, пока у тебя дела шли хорошо, тебе все было до фени, а теперь ему, видите ли, вдруг понадобилась родная дочь. И знаешь, что? Она отчасти, если не на сто процентов, будет права!».