Страница 21 из 44
В скольких битах уместится душа?
- В современном мире трудно не подхватить паранойю. Правда, парни?
- Я не винов...
Хлопок. На бетонный пол камеры повалилось тело. Стрелявший - угрюмый мужчина средних лет - недобро оглядел стоявших перед ним понурых «быков». От них несло потом, кровью, страхом.
- Ваш кореш совершил ошибку. Я не просил его оправдываться. Я задал конкретный вопрос. Я его повторю и надеюсь услышать конкретный ответ. Итак, фраер был нужен боссу живым, так?
«Быки» послушно закивали.
- Так почему он окочурился?
- Простите, бри...
Хлопок. На пол упало еще одно тело.
- Неправильный ответ. Но с каждым неверным ответом мы приближаемся к истине. Как ты думаешь, дружок? - Человек ткнул стволом в грудь стоявшего перед ним бугая. Тот дернулся и заплакал: - Мы... наверное... слишком сильно его били.
Хлопок.
Стрелявший убрал пистолет, оправил костюм и направился к двери. У входа он остановился и бросил стоявшим охранникам: - Бросьте ушлепков свиньям! Труп фраера - к ним же. И молитесь, чтобы с вами не сделали то же самое!
***
Хляби небесные готовились разверзнуться. Ветер гневно трепал рекламные растяжки и флаги, срывал с цветущих вишен белые лепестки и нес по улицам, отчего казалось, что город накрыла метель вероломно вернувшейся зимы. Редкие прохожие жались к стенам домов, торопливо ныряли в подворотни, прятались в магазинчиках, скрытых занавесью аляповатых витрин. Остап проводил взглядом девицу, которая перебегала дорогу перед его машиной, придерживая пышную юбку, норовившую задраться на ветру. Остап ухмыльнулся, отчего мимические морщины на его лице стали еще глубже, снял ногу с тормозной педали и, проехав с полквартала, остановился у расселины узкого проулка, рассекшей вал безликих многоэтажек.
- Где? - спросил он у подбежавшего патрульного.
- Сюда, господин офицер! - патрульный подождал, пока Остап выберется из тесной служебной машины, и повел его за собой - вглубь каньона меж слепых стен. Пахло помоями и мочой, под ногами противно чавкала грязь - смрадный коктейль нечистот, лоскутов выцветших тряпок и упаковочной пленки. Глубоко под ним наверняка похоронена мостовая, но то, что высыпалось или вытекало из мусорных баков, стоявших вдоль слепых стен, скрыло ее бесконечно давно. Остапу подумалось, что, если когда-нибудь ему прикажут найти клоаку мегаполиса, он будет знать, где искать.
- Обнаружили полчаса назад. Женщина выносила мусор и заметила, что из бака для пищевых отходов торчит человеческая нога, - бубнил патрульный. Голос у него был бесцветный, равнодушный, как у автомата.
А может, он - автомат? Остап внимательно пригляделся к патрульному. Да нет, показалось. Автоматы еще не научились двигать гусиными лапками в уголках глаз.
Остапу вспомнилось, как Управление муниципальной безопасности пыталось внедрить роботизированную патрульную систему. Эксперимент с треском провалился. Роботы оказались неспособны справиться с уличной преступностью: сила, быстрота и мощь автоматов оказались несопоставимы с фантазией и изворотливостью мелкой криминальной фауны. Человеку может противостоять только человек.
- Личность установили? - спросил Остап.
- Идентификационный чип погибшего выведен из строя - раздробили вместе с запястьем. Идентифицировать по приметам невозможно, поскольку труп обезображен.
Патрульный откинул брезент, которым накрыли тело. Остап поморщился: голова, торс, конечности погибшего представляли собой кровавое месиво, будто кто-то очень старательно, с маниакальным упорством, не желая пропустить ни одного квадратного сантиметра на теле жертвы, превращал несчастного в отбивную. Твердым тупым предметом. Определенно... Остап закурил. Судя по характеру повреждений, орудие убийства могло быть только твердым и тупым...
За шиворот упала холодная капля, Остап вздрогнул и поднял голову, открыв лицо закрапавшему дождю. Небо спешило оплакать безымянного мертвеца до того, как его увезут в морг. Больше ронять слезы по неизвестному было некому. Остап повернулся к патрульному: - Опросите жителей окрестных домов и обыщите помойку. Преступник мог выбросить здесь орудие убийства.
- Как прикажете, господин офицер, - флегматично согласился патрульный.
А может, тот все-таки автомат? Остап с неприязнью оглядел патрульного, поднял ворот плаща и направился к машине. У выхода из тупика он едва успел посторониться, чтобы пропустить пару угрюмых парней с носилками. Санитары торопились забрать труп, не желая вымокнуть под холодным дождем.
***
Небо расколола молния. Ее вспышка на мгновенье вырвала из сумрака тесную камеру, узкие нары и человека, лежащего на бетонном полу. Раскаты грома заглушили барабанную дробь капель, бьющих в окно - вытянутый прямоугольник с мутными стеклами, забранными частой решеткой. Узник, не мигая, смотрел в потолок.
Пол был холодный, неровный, коловший спину мелкими камешками. Узнику мучительно хотелось пить, но он сомневался, что «быки», охранявшие вход, поднесут воды. Он попытался встать и застонал. Похоже, сломали ребра...
Его долго и изощренно били. Мучителям было плевать на Декларацию о правах человека и Конвенцию против пыток. Когда он терял сознание - приводили в чувство и продолжали наносить удары, самоотверженно, обильно потея, с перерывами на перекур. После очередного провала в сознании человек обнаружил, что сломался и готов рассказать все, о чем знал. Но ему не задавали вопросов. Его бросили в камеру, где узник понял: что бы он ни сделал, живым не отпустят.
За окном сверкнула вспышка. В краткий миг, до того, как зарокотал гром, человек услышал слабый треск электронных помех. Узник дотронулся до уха и ощутил под пальцами что-то липкое, поднес ладонь к лицу и увидел - кровь. Следующий удар молнии был ближе, и шорох помех стал более громким. Человек издал тихий смешок, но тут же поперхнулся от боли, которая, впрочем, подействовала отрезвляюще, заставив мысли течь в нужном направлении.