Страница 6 из 30
Дал видел, что человек пронзен стрелами, из его ран на землю струилась кровь. В какой-то момент ему захотелось опуститься и спасти несчастного. Но ведь это был только сон. Какие последствия может повлечь за собой эта инициатива? Дал оставил человека на террасе. Он принялся разговаривать сам с собой, сюсюкая, как ребенок, ему снова хотелось каши. "Занятная пластина, та, что справа.
Но взрослые запретили ее трогать. Взрослые только и пекутся о том, чтобы помешать игре". Кривляясь и гримасничая, Дал двинул вперед левый рычаг.
Он сразу же совершил скачок на двадцать лет вперед и отдернул, руку, словно обжегся. Он снова почувствовал себя рыцаремнавигатором, управляющим этой необыкновенной машиной. Он снова пустил двигатели, и через мгновение был уже на другом краю равнины. Земля была покрыта холмами, как будто гигантский крот рыл здесь свои галереи. Он снизился, полетел над землей и вскоре оказался у какого-то жилища в виде шара, где женщина осыпала проклятиями мужчину с низким лбом. Чей же это сон?
Мужчины или женщины? Может быть, он находился во сне когото другого, того, кто видел во сне этих двоих... Но кто был этот другой? Теперь он его увидел. Какой-то бородатый тип, который подсматривал через стенки шара. Он показал Далу кулак. Дал почувствовал, что ведет себя нескромно, и двинулся дальше. Теперь он оказался у подножья горы и попал прямо в пожар.
Он находился в пылающем лесу, но огонь его не жег. Какой-то человек катался по земле, пытаясь сбить охватившее его пламя.
Дал слышал сдавленные крики; такие крики издают во сне. Человек его заметил и, несмотря на очевидные страдания, схватил охапку сучьев и бросил их в некронеф. На этот раз огонь подпалил борт гондолы, и Дал поспешно приложил руку ко второй пластине на передней панели, надеясь, что следующий район будет более гостеприимным. Когда он опустил руку, в небе показалась огромная стая летучих мышей и исчезла.
Теперь он был на высоком пустынном плато, насквозь продуваемом ледяным ветром. На горизонте вырисовывалась гигантская рука с отрезанным указательным пальцем. Она уходила в темносерое небо, откуда доносились скрежещущие звуки какой-то мелодии. Вокруг гигантской руки поднимались испарения; Дал знал, что приближаться нельзя, иначе рука накроет хрупкий корабль и разнесет его на тысячу осколков. Но издалека район обмороков казался менее враждебным, чем район снов. Впрочем, Дал решил не задерживаться здесь. Он положил руку на третью пластину.
Теперь он находился в нескольких метрах над поверхностью спокойного океана, вода которого казалась похожей на клей. Время от времени какая-то липкая масса наполовину высовывалась из воды и ныряла обратно. Пока Дал плыл над поверхностью океана, больше ничего не происходило. Он не решался нажать на руль глубины, чтобы проникнуть под воду. Тогда бы он попал в царство комы.
Ничего не предпринимая, он летел дальше. Постепенно он начал чувствовать какое-то липкое безразличие, когда размываются и исчезают все мысли и заботы. Зачем к чему-то стремиться? К чему все эти напрасные старания, которые привели его сюда, где начинается небытие? Для того, чтобы затеряться здесь навсегда.
Пришлось собрать все силы, чтобы положить тыльную сторону ладони на стартовую пластину.
- Ты совершил удачное путешествие?- спросил брат Альбан.
Дал оперся рукой о борт гондолы, но тут же отдернул ее - обжегся. Брат Альбан приблизился.
- Что случилось?- спросил он, наклонившись вперед.
- А, ничего,- с трудом ответил Дал.- Какой-то человек бросил в меня охапку горящих веток...
- Проклятье,- сказал некрозоф.- С этими спящими следует быть начеку. В этих случаях нужно действовать.
- Каким образом?
- Кричать. Они проснутся, и все исчезнет.
Дал недоверчиво посмотрел на него, но брат Альбан говорил совершенно серьезно.
- А как в других районах?
- Там тоже не пришлось отдыхать,- признался Дал.- Вообще, я должен сказать, что этот корабль в самом деле действует... так или иначе, если только это все не плод моего воображения.
- Как ты думаешь,- спросил брат Альбан,- твое воображение способно зажечь гондолу?
Дал ничего не ответил и вылез из лодки. Брат Альбан подвел его к столу, на котором лежали карты.
- Видишь, районы, где ты был, обозначены здесь толстыми линиями. А теперь расскажи о твоем путешествии.
Дел повиновался, рассказывая как можно подробнее.
- За исключением старта, который принадлежит тебе,- сказал брат Альбан,- посмотри, что нанесено на первую карту.
Дал посмотрел на карту. В середине широких белых зон, разграниченных белыми линиями, находилось краткое описание того, что он видел собственными глазами.
- Горящий лес, например, все еще там. В шаре уже нет тех двоих, которые ругались, но шар на месте. И так далее. Все это похоже на декорацию, поставленную раз и навсегда, и на фоне этой декорации спящие видят свои сны. Хочу заметить, что ты не достиг района настоящих кошмаров, но был на границе. Некоторые из нас остались в районе эротических снов, они захотели уйти с теми, кого там встретили. В этом районе не любят путешественников.
Некрозофы ушли, их призывала работа.
- Я ведь использовал вторую и третью пластины,- напомнил Дал.- Значит, если верить тебе, я исследовал глубины районов обмороков и комы. В каком состоянии было мое тело?
- Если хочешь знать, ты тоже был в состоянии комы. Но ты очень быстро вышел из комы, как будто вынырнул.
Появился некрозоф.
- Пришел какой-то человек,- испуганно сказал он.- Я не знаю, как он нашел путь к лаборатории.
Брат Альбан поднялся, не скрывая беспокойства.
- Что ему нужно? Он нигде не прятался?
- Нет, он появился внезапно. Он хочет говорить с рыцарем Ортогом. Он утверждает, что он - мезоннье-барон Золтан Шарль Гендерсон де Нанси.
- Неужели! - воскликнул Дал.- Он вернулся! Пусть войдет!
Брат Альбан сурово посмотрел на некрозофа, принесшего эту новость.
- Что же,- сказал он,- разве ты не знаешь барона или не слышал это имя? Имя собрата по оружию нашего рыцаря?
Молодой священник низко согнулся в поклоне.
- Я... да, конечно... но...
Но Золтан уже входил в зал; это был высокий мужчина, верхнюю губу которого украшала тонкая ниточка усов, хотя усы вышли из обычая уже много веков назад. Глаза горели неукротимым огнем. Он направился прямо к Далу, и мужчины обменялись рукопожатием - тоже устаревший обычай. Он носил необычное имя и сам был необычен. Он имел такие познания о прошлом, каких не имели даже Софарки; люди относились к нему с суеверным ужасом, особенно когда стало известно о его владении телепатией. После этого некоторые стали даже избегать его.
- Приветствую вас, Ортог,- сказал он.- Позволю себе высказать глубокое удовлетворение тем, что вижу вас снова.
Брат Альбан хранил молчание, склонив голову: барон всегда выражался крайне экстравагантно. Часто была непонятна половина из того, что он говорит.
В этот момент Золтан повернулся к нему.
- Добрый день, аббат.
Брат Альбан ответил на приветствие, как полагается.
- Я тоже приветствую вас,- цеременно сказал Дал.- Рад, что вы закончили инспекцию Ордена Гармонии на Марсе и на Венере.
Не могло быть и речи, чтобы говорить с Золтаном на "ты". Во время Голубой Войны вежливая форма практически исчезла для всех, но не для Золтана. Он обращался на "вы" ко всем подряд, и если кто-то не отвечал ему в такой же манере, значит это был представитель низших слоев, к фамильярному языку которых Золтан относился с отвращением. Он очень гордился своей родословной, и, прибавив ко всем своим титулам "барон", ценил этот титул больше предыдущих.
- Трудные места,- ответил Золтан.- Эти люди ведут себя с преступной небрежностью. Я уж было подумал казнить побольше, чтобы ускорить рождаемость...
Дал незаметно улыбнулся, так как знал великодушие Золтана.
- Однако оставим это,- сказал барон.- Я позволил себе провести небольшую психологическую разведку, чтобы узнать, где вы находитесь, мой дорогой Ортог. И попутно узнал много странных вещей.