Страница 81 из 130
— Ведь это лорд Бэкон писал свои лучшие сочинения в то время, когда в соседней комнате играла музыка, — сказала Анна.
— В самом деле? — переспросила Нина. — Как это мило! Я бы с удовольствием послушала его сочинения.
— Есть умы, — заметил Клейтон, — которые способны обнять всю вселенную. Люди, одарённые таким умом, могут говорить так же увлекательно о кольце на дамской ручке, как и о движении планет. От них ничто не ускользает.
— Вот класс людей, из среды которых вам, Анна, следовало бы выбрать себе обожателя, — сказала Нина, смеясь. — Вы ничем тут не рискуете. Если б я вздумала сделать подобную попытку, то я бы не вынесла её тяжести. Такой громадный запас мудрости увлёк бы меня под уровень моря. Я бы рассталась со своей удочкой, если б на мою приманку подвернулась такая страшная рыба.
— В наше время вам нечего страшиться, — сказал Клейтон. — Природа посылает нам таких людей по одному в одно или два столетия. Эти люди прокладывают путь в какую-нибудь сторону целому миру. Это каменотёсы, отламывающие глыбы мрамора, которые обрабатывают потом многие поколения.
— Уж извините, — сказала Нина, — я бы не хотела быть женой каменотёса. Мне бы пришлось тогда постоянно находиться в опасности быть задавленной.
— Но если бы этот каменотёс сделался вашим рабом? — сказал Россель; — если б он поставил к ногам вашим светоч своего гения?
— Да, дело другое, если б я могла поработить его! Но всё же я постоянно бы боялась, что он охладеет ко мне. Такой человек весьма скоро поставил бы меня на полку, между прочитанными книгами. Я видела великих людей, — разумеется, великих для нашего времени: они не столько заботятся о жёнах, сколько о журналах и газетах.
— О, не беспокойтесь, — сказала Анна, — эта особенность принадлежит всем мужьям без исключения. Газета есть постоянный соперник американской леди. Мужчине, чтоб оторваться от неё, нужно быть пламенным любовником, и при том ещё прежде, чем овладеет своим призом.
— Вы жестоко судите о нас, мисс Анна, — сказал Россель.
— Напротив, она говорит только правду. Мужчины вообще составляют худшую половину человеческого рода, — сказала Нина. — Если я выйду замуж, то не иначе как с условием, что муж мой не будет читать газет.
Глава XXIX.
Сад Тиффа
Если б объём нашего повествования был значительнее, мы бы охотно провели ещё несколько дней в тени Рощи Магнолий, где Клейтон и Нина оставались на некоторое время, и где время летело по дороге, усыпанной цветами; но, к сожалению, неумолимое время которое не ждёт человека, не ждёт и повествователя. Мы должны поэтому сказать в нескольких словах, что когда кончился визит, Клейтон ещё раз проводил Нину в Канему, и оттуда возвратился в круг своих обычных занятий. Нина возвратилась домой совершенно с другим взглядом на предметы, благодаря сближению с Анной. Клейтон справедливо полагал, что благородный пример сильнее действует на человека, чем самые убедительные увещания. Эта истина отразилась на Нине. С минуты возвращения домой, Нина начала ощущать в душе своей положительное влечение к более благородной и деятельной жизни, чем жизнь, которую она вела до этой поры. Великое и всепоглощающее чувство, которое решает участь женщины, есть уже в самом свойстве своём чувство, возвышающее и облагораживающее душу. Оно становится таким даже тогда, когда сосредоточивается на предмете, его недостойном, — а тем более, когда предмет этот вполне его достоин. С первой минуты знакомства, в скором времени обратившегося в искреннюю дружбу, Клейтон никогда не хотел и не решался вмешиваться в развитие нравственной натуры Нины. С помощью врождённой проницательности и дальновидности, он усматривал, что в душе Нины, совершенно бессознательно с её стороны, каждое чувство становилось сильнее, мысли принимали более обширные размеры. Поэтому он предоставил развитие их тем же самым спокойным силам, которые распускают розы и дают поправление виноградной лозе. Перед ней он не хотел казаться другим человеком, — не требуя этого и от неё.— Образ его жизни, его благородство и великодушие сами собою производили на неё благотворное действие. Спустя несколько дней после приезда в Канему Нина вздумала навестить нашего старого друга Тиффа. Это было в одно тёплое, светлое летнее утро, с сероватым туманом на горизонте; когда вся природа погружена была в ту сладкую дремоту и негу, которые служат верными предвестниками знойного дня. Со времени её отсутствия, в делах Тиффа превзошло значительное улучшение. Маленький сиротка, бойкий хорошенький мальчик, с помощью такой заботливой няни, как Тифф, — с помощью кусочка ветчины, заменявшей материнскую грудь и благодаря ветрам и зефирам, нередко убаюкивавшим его под открытым небом, — вырос, сделался маленьким ползающим созданием, следовал за Тиффом во время его агрономических занятий и непонятным лепетом выражал свой восторг. В ту минуту, когда Нина подъехала, Тифф работал в саду. Его наружность, надобно признаться, отличалась необычайною странностью. По обыкновению, он носил передник, как будто показывая этим, что на нём лежат обязанности няни и кормилицы; но так как другие многоразличные его занятия поглощали почти всё его время, и так как он менее всего обращал внимания на украшение своей наружности, то нижнее его платье обнаруживало следы той бренности, которая присуща всему человечеству.
— Ахти, Боже мой! — говорил он про себя, приноровляясь, с большими затруднениями, с которой стороны приступать к изношенным панталонам, — тут дыра, и там дыра! Для панталон полагается только две дыры, а тут их две дюжины! Не мудрено, что нога не попадает куда следует! Бедный, старый Тифф! Как бы я желал иметь то платье, о котором говорили на собрании и которое служило всё сорокалетнее странствование в пустыне! Удивительно, как всё было прочно в то время! Впрочем, ничего, я навяжу передник сзади и передник спереди, дело-то и поправится. Слава Богу, что есть ещё передники! Делать нечего, надо будет сшить панталоны, пусть только выйдут все зубки у малютки, пусть только кончится необходимость починять платье мастера Тедди, мытьё пелёнок и эта несносная необходимость полоть гряды в саду! Не понимаю, к чему разрастается негодная трава там, где посеяно хорошее семя? Она отнимает время у нас, надоедает нам, — а для чего? Не знаю! Быть может, тут есть и благая цель. Мы мало в этом смыслим.
Тифф сидел в саду и полол гряды, как вдруг он был изумлён появлением Нины, подъехавшей верхом к воротам. Это обстоятельство поставило Тиффа в самое затруднительное положение. Ни один светский кавалер не имел столь совершенного понятия об условиях вежливости, о дани красоте, происхождению и модному свету, как старый Тифф. Поэтому, будучи застигнут между грядами с синим передником спереди и красным сзади, он внезапно увидел себя в безвыходном положении! Тифф, однако ж, не потерялся. Зная, что вполне благовоспитанные люди не стыдятся встречи лицом к липу с нищетой и не гнушаются ею; кроме того, благоразумно полагая, что недостаток радушия несравненно хуже недостатка в наряде, он немедленно встал и поспешил к воротам сделать должное приветствие незваной и нежданной гостье.
— Да наделит Небо ещё большею красотою ваше прелестное личико, мисс Нина! — сказал он, между тем как лёгкий ветерок играл его красным и синим парусами. — Старый Тифф беспредельно счастлив, видя вас у ворот своей хижины. Мисс Фанни здорова, благодарю вас. Мистер Тедди и малютка, тоже, благодаря Богу, живут помаленьку. Будьте так добры, мисс Нина, пожалуйте к нам, хоть на минутку. У меня есть свеженькие ягодки, которые я набрал в болоте; — мисс Фанни сочтёт за особенное счастье, если вы их отведаете. Извините, — продолжал он, захохотав от чистого сердца и в тоже время бросив взгляд на свой оригинальный наряд, — я ни как не ожидал такого посещения, и потому оделся в старенькое платье.
— Не беспокойся, дядя Тифф, этот наряд превосходно идёт к тебе! — сказала Нина. — На мой взгляд, он чрезвычайно оригинален и живописен. Ведь ты не из числа тех людей, которые не столько стыдятся за свою беспечность, сколько заботятся об украшении своей наружности, — не так ли? Если ты потрудишься отвести мою лошадь вон к тому пню, — тогда я сойду!