Страница 56 из 130
— Уж верно, Тифф, ты тоже отправишься? И возьмёшь детей своих? Ха! ха! ха! — сказала Роза. — Мисс Фанни, вы я думаю, не знаете, что все считают Тиффа за вашу маменьку! Ха! ха! ха!
— Ха! ха! ха! — хором раздалось со всех сторон в знак сочувствия к остроумию Розы, между тем как Томтит бегал около толпы, и от избытка радости бросал на воздух обрывки своей шляпы, совершенно позабыв, что его ожидают нечищеные ножи. Старик Тифф, при каждом появлении на плантацию, постоянно заискивал расположение Розы какими-нибудь подарками, доставлявшими, по словам какого-то мудреца, искренних друзей; так и теперь он увеличил собственный птичник Розы парою молодых куропаток, гнездом которых ему недавно удалось овладеть. В силу такого рассудительного поведения, Тифф пользовался особенным расположением там, где оно оказывалось необходимым. Роза тихонько передавала ему лакомые куски своего произведения и, кроме того, сообщала драгоценные секреты относительно вскармливания грудных детей, имевших несчастье лишиться матери. Старый Гондред, подобно многим лицам, чувствовал, что внимание, оказываемое всякой другой личности, чрезвычайно вредило его собственному достоинству, и потому, при настоящем случае, смотрел на очевидную популярность Тиффа глазами циника. Наконец, выведенный из терпения, он вздумал было уязвить Тиффа замечанием, которое делал своей жене.
— Удивляюсь тебе, Роза! Ты стряпаешь на Гордонов и так унижаешь себя, позволяя скоттерам фамильярничать с собой.
Если б этот оскорбительный намёк относился собственно до личности Тиффа, он, вероятно, пропустил бы его мимо ушей, даже рассмеялся бы, как это делывал он даже и в то время, когда внезапно застигал его проливной дождь; но при мысли о фамильных связях он воспламенялся как факел, и его глаза, прикрытые очками, горели как огни, поставленные в окнах.
— Вы, кажется, не понимаете, о чём говорите! Желал бы знать: смыслите ли вы сколько-нибудь о фамилиях старой Виргинии? Можно смело сказать, что там на каждом шагу вы встретите старинные фамилии. Все ваши фамилии происходят оттуда! — фамилия прекрасная,— я ни слова не могу сказать против неё,— но ей далеко до фамилии Пейтонов, если вы о ней слыхали. Генерал Пейтон ездил не иначе, как на шестёрке чёрных лошадей! Хвост у каждой лошади был отнюдь не короче моей руки. Вы, я думаю, в жизнь свою не видали подобных созданий!
— Кто? я! Я не видал? — сказал старый Гондред, в свою очередь затронутый за живую струну. — Да Гордоны не иначе выезжали, как на восьмёрке лошадей во всякое время дня! — Перестань вздор-то городить! — сказала Роза, имевшая своя причины поддерживать сторону Тиффа. — Ты скажи ещё сначала, ездит ли кто на восьми лошадях.
— Ездят, право ездят! Да я, например управлюсь хоть с шестнадцатью. Ах ты, Господи, как любят лгать эти старые негры! Уж что коснётся до фамилии, им всегда этот предмет представляется в увеличенном виде. Когда слушаю их вздор, у меня волосы становятся дыбом:— так страшно лгут они! — сказал старый Гондред.
— А по вашему, чтоб не лгать, так нужно восхвалять ваше занятие! — сказал Тифф. Позвольте же заметить, что человек, который скажет слово против Пейтонов, есть уже лжец.
— Вот ещё новость! Не хочешь ли сказать, что и эти ребятишки потомки Пейтонов! — сказал старый Гондред. — Это — Криппсы! Извини, любезный. Я бы желал знать, слышал ли кто-нибудь о Криппсах? Убирайся! Не говори мне пожалуйста о Криппсах! Это скоттеры, ни больше, ни меньше! Знаем мы, за кого выдаёте вы себя!
— Перестаньте, пожалуйста! — сказал Тифф. — Я не думаю, что вы родились на плантации Гордона, потому что у вас вовсе нет порядочных манер. Я считаю вас за старого, второстепенного негра, взятого полковником Гордоном за долги из какой-нибудь фамилии, которая не знала, куда девать деньги. Эти негры всегда беспорядочные, можно сказать, низкие люди, Гордоновские негры почти все леди и джентльмены, все до единого, — сказал старый Тифф, стараясь как истинный оратор, привлечь на свою сторону внимание всей аудитории.
Окончание этих слов сопровождалось громкими криками, так что Тифф, под прикрытием всеобщего восторга, вышел торжествующим.
— Поделом тебе, несносный старый негр! — сказала Роза, обращаясь к мужу. — Надеюсь, ты теперь доволен. Старая чума! А ты, Том? Что же ты не чистишь ножей? Или хочешь, чтоб тебя оттузили!
Между тем Тифф, пришедший в обычное спокойствие, весело шёл, возвращаясь домой, позади кривой своей лошади, и напевая, с изумительными вариациями: "Я отправляюсь в Ханаан"!
Наконец мисс Фанни, как он называл её, прервала его весьма многозначительным вопросом: — Дядюшка Тифф, да где же этот Ханаан?
— Ах ты Господи! Дитя моё; я бы и сам хотел знать об этом.
— На небе? — сказала Фанни.
— Я думаю, — отвечал Тифф с видом сомнения.
— Или там, куда отправилась наша мама? — продолжала Фанни.
— Может быть, и там, — отвечал Тифф.
— Значит, этот край под землёй? — сказала Фанни.
— О нет, нет! Дитя моё, — сказал Тифф, засмеявшись от чистого сердца, — Что вам вздумалось говорить подобные вещи, мисс Фанни?
— А разве это неправда? Разве маму мою не опустили в землю?
— О нет, нет! дитя моё! Она отправилась на небо — вон туда, над нами! — сказал Тифф, указывая на тёмную лазурь, перерезанную глубокими впадинами соснового лесу.
— Вероятно, туда есть ступеньки или лестницы, по которым можно взобраться? — сказала Фанни, — а может статься — туда входят из того места, где небо сходится с землёю! Не взбираются ли туда по радуге?
— Как это делается, дитя моё, право не знаю, — сказал дядя Тифф, — а уж как-нибудь да взбираются. Надо бы разузнать. На собрании, куда мы отправимся, быть может, что-нибудь да и узнаю. Правда, я часто бывал на этих диспутах, и ничего не узнавал так ясно, как бы хотелось. Методисты нападают там на пресвитериан, пресвитериане на методистов, а потом те и другие на епископальную церковь. Баптисты полагают, что все они заблуждаются, а между тем, пока они нападают таким образом друг на друга, я до сих пор не могу узнать дороги в Ханаан. Нужно много учиться, чтоб понимать подобные вещи, а ведь я ничему не учился. Я ничего не знаю; знаю только, что есть Господь; Он являлся вашей маме и взял её к Себе. Теперь, дитя моё, я намерен принарядить вас и взять вместе с Тедди и малюткой на большое собрание, — так что вы в молодых ещё годах можете обрести Господа.
— Тифф, мне не хочется идти туда, — сказала Фанни боязливым тоном.
— Господь с вами! Мисс Фанни, почему вы не хотите? Там вы прекрасно проведёте время.
— Там будет много народа, а я не хочу, чтобы они нас видели.
Дело в том, что слова Розы, относительно материнской привязанности Тиффа, вместе с насмешками старого Гондреда, произвели своё действие на душу Фанни. Гордая от природы, она не хотела сделаться предметом публичного осмеяния и в тоже время ни за что в свете не хотела открыть своему доброму другу настоящую причину нерасположения отправиться на собрание. Проницательный взор старого Тиффа, в один момент, по одному лишь выражению лица мисс Фанни угадал, в чём дело. Если кто из читателей предполагает, что сердце преданного старого создания было уязвлено этим открытием, тот сильно ошибается. Для Тиффа казалось это шуткой самого лучшего достоинства. Продолжая идти молча позади кривой лошади, он предавался своим спокойным, длинным порывам смеха и от времени до времени отирал крупные слёзы, катившиеся по его морщинистым щекам.
— Что с тобой, Тифф, о чём ты плачешь? — спросила Фанни.
— Ничего, мисс Фанни, Тифф знает о чём плачет! Тифф знает, почему вы не хотите отправиться на собрание; Тифф узнал это по вашему лицу... Ха! ха! ха! Мисс Фанни, неужели вы боитесь, что там будут принимать Тиффа за вашу маму? За маму Тедди и малютки, — да сохранит его Господь! — И старик снова разразился самым громким смехом. — Вы сами посудите, мисс Фанни, разве я могу быть вашей мамой? — продолжал он, — бедная вы моя овечка! Да разве люди-то не увидят, взглянув только на ваши беленькие ручки, что вы дочь благородной леди? Напрасно вы боитесь, мисс Фанни, напрасно!