Страница 22 из 130
— Всё это, — говорил он про себя, поглядывая то с сожалением на остатки цыплёнка, то с пренебрежением на новоприбывшего: — всё это будет поедено. Лучше было бы убить для него старого каплуна. Гораздо было бы лучше: каплун и гораздо пожёстче. А теперь поневоле должен подать ему лучшего цыплёнка; бедная госпожа будет только посматривать, как он его съест. Странные эти женщины! К чему они так гонятся за мужьями? Как будто лучше их ничего на свете и быть не может! Забавно смотреть, как он хорохорится, а она, бедняжка, не может наглядеться на него. Ну, нечего делать! Отправляйся, мой голубчик,— и он поставил на угли сковороду, на которой вскоре зашипел и затрещал цыплёнок. Выдвинув стол, Тифф накрыл его для ужина. Кроме цыплёнка, на очаге стоял кофейник, выпуская из себя клубы ароматического пара, и в горячей золе пеклось несколько картофелин. Между тем Джон Криппс деятельно объяснял своей жене выгодную торговую сделку, которая так благотворно действовала на его настроение духа. — Вот видишь ли, Сю; в этот раз я побывал в Ралэйге и встретил там молодца, который ехал из Нью-Норка, или Нью-Орлеана, или, словом, откуда-то из Северных Штатов. — Нью-Орлеан, кажется, не принадлежит к Северным Штатам, — боязливо заметила его жена. — Это всё равно; — словом из какого-то Нью-Штата! Пожалуйста, Сью, не прерывайте меня. Если б Криппс мог увидеть свирепые взгляды, которые Тифф в эту минуту бросал на него сквозь очки, он затрепетал бы. Но, кроме ужина, Криппс ничего не видал перед собой и спокойно продолжал свой рассказ. — Этот молодец вёз партию дамских шляпок самой последней моды. Он получил их из Парижа, столицы Европы; и продал мне почти за даром. Ах, если бы ты посмотрела на них, просто прелесть. Постой, я выну и покажу тебе. Тифф! Свети сюда! И Тифф взял зажжённую лучину с видом скептика и с пренебрежением; между тем Криппс раскупорил ящик и вынул из него партию шляпок, по-видимому самого старого фасона, который был в моде тому лет пятьдесят.
— Да, нечего сказать! — проворчал Тифф, — модные, годятся для вороньих пугал!
— Что такое! — сказал Криппс, — Сю! Как ты думаешь, что я заплатил за них?
— Не знаю, — отвечала Сью, слабым, едва слышным голосом.
— Я заплатил за весь ящик пятнадцать долларов. А в нём нет ни одной шляпки, сказал он, любуясь лучшей из них, надев её на руку, — нет ни одной, которая бы не стоила от двух до пяти долларов. На один этот ящик я получу чистого барыша, по крайней мере, полсотни долларов.
Тифф повернулся к очагу, и начал разговаривать с самим собою: — Во всяком случае, я вижу тут одно — если наши женщины наденут эти шляпки, да покажутся на собрании под открытым небом, то они расстроят всю публику... Не удастся и проповедь выслушать. А если встретиться с ними в тёмную ночь, да на кладбище, так уж и не знаю, куда придётся отправиться — только, наверное, не в доброе место. Бедная миссис! Как ей тяжело! Неудивительно, впрочем! Слабой женщине стоит только взглянуть на такое чучело, и ей сделается дурно.
— Поди-ко сюда, Тифф! Помоги мне открыть этот ящик. Свети сюда. Чёрт возьми! Как он крепко закупорен. Здесь партия башмаков и ботинок, купленная мною от такого же молодца. Тут есть парные и непарные, за то дёшево куплены. Есть люди, которые любят башмаки и сапоги на одну колодку, а есть и такие, которым всё равно, на одну или на разные колодки, лишь бы было дёшево. Например, вот эта парочка хоть куда! и штиблеты к ней, и всё такое, маленькая дырка на подкладке, это ничего! нужно только надевать поосторожнее, а то, конечно, могут высунуться и пальцы наружу. Кто захочет иметь такую пару, тот будет помнить как нужно обходиться с ней. Ничего! Кому-нибудь пригодится... Пара славная! Кроме того, я привёз три ящика от старого бюро, которые тоже купил дёшево на одном аукционе: мне кажется один из них как раз подойдёт в старую раму, которую привёз я в прошлом году. Всё, всё это досталось мне почти что даром.
— А как же теперь быть, масса, ведь я прошлогоднее-то бюро взял под курятник. В нём индюшки выводят цыплят.
— Ничего! Ты только вычисти его, да пригони вот эти ящики. Ну, теперь, мы сядем ужинать, — сказал Криипс, садясь за стол и делая мужественное нападение на жареного цыплёнка, не пригласив никого из присутствующих помочь, ему.
— Миссис не может сесть за стол, — сказал Тифф. — Она не встаёт с постели с самых родов. И Тифф приблизился к постели с сочным кусочком цыплёнка, который нарочно отложил на тарелку, и теперь почтительно подавал его на дощечке вместо подноса, покрытой листом старой газеты вместо салфетки. — Скушайте, миссис; вы не будете сыты, глядя на вашего мужа. Покушайте; а я пока переменю бельё на малютке.
Чтоб угодить своему старому другу, больная взяла кусок цыплёнка, и в то время, когда Тифф занимался с ребёнком она разделила его детям, смотревшим ей в глаза, как и всегда делают голодные дети, любуясь тем, что подают больной их матери.
— Я люблю смотреть, когда они кушают, — сказала мистрисс Криппс тоном извинения, когда Тифф повернулся назад и поймал её в разделе цыплёнка.
— Ах, миссис, это всё, быть может; но вы теперь должны кушать за двоих. Что они скушают, то не послужит в пользу ребёнку. Помните это. Криппс, по-видимому ничего не видел и не слышал: всё его внимание сосредоточено было на весьма важном деле, которое лежало перед ним, и которое он исполнял с таким усердием, что кофе, цыплёнок и картофель исчезли в несколько минут. Даже косточки были обсосаны и на тарелке вовсе не осталось следов соуса.
— Вот что называется поужинать с комфортом, — сказал он, откидываясь к спинке стула. —Тифф! Сними сапоги и подай мне вон эту, бутылку. Сю! Я полагаю, ты не беспокоилась на счёт того... на счёт вкусного обеда, — продолжал он, повернувшись спиной к жене и составляя себе грог. Опорожнив стакан, он кликнул Тедди и предложил ему сахар, оставшийся на донышке стакана. Но Тедди, предупреждённый выразительным взглядом, брошенным сквозь громадные очки Тиффи, отвечал очень вежливо:
— Нет, папа: я того не люблю.
— Поди сюда, я говорю, и выпей. Это для тебя здорово, — сказал Криппс.
Глаза матери пристально следили за ребёнком.
— Оставь его, Джон! Видишь, он не хочет, — сказала она более и более ослабевающим голосом.
Тифф кончил дальнейшие принуждения тем, что без всякой церемонии взял стакан из рук своего господина.
— Помилуйте, масса, теперь не время возиться с ребятами. Пора уложить их в постель, и перемыть посуду. Пожалуйте сюда Тедди, — проговорил Тифф, схватил ребёнка, расстегнул ему рубашечку и выдвинул грубую складную кроватку, — небось! Вы заползли в свою постельку, приютились в своём гнёздышке, а Богу-то и забыли помолиться! смотрите! пожалуй завтра не проснётесь!
В это время Криппс набил трубку табаком самого отвратительного сорта, и начал наполнять зловонием маленькую комнатку.
— Ах, масса! Этот дым вреден для миссис, — сказал Тифф. — Она и без того целый день мучилась!
— Ничего, пусть его курит. Я люблю, когда он делает то, что ему нравится, — сказала через чур снисходительная мистрис Сью, — Фанни, ты бы тоже пошла спать, моя милая. Поди сюда, и поцелуй меня, прощай, дитя моё, прощай!
Мать долго держала её за руку, и пристально смотрела на неё; и когда Фанни хотела повернуться и уйти, она снова привлекла её к себе, ещё раз поцеловала её, и ещё раз сказала.
— Прощай, дитя моё... прощай!
Фанни вскарабкалась по лестнице, стоявшей в углу комнаты, и сквозь небольшое четырехугольное отверстие вошла на маленький чердак.
— Послушай, Тифф, — сказал Криппс, вынув трубку из зубов, и взглянув на Тиффа, деятельно мывшего посуду, — что-нибудь да не ладно, что наша Сис так сильно хворает. Была кажется совсем здорова, когда выходила за меня. Знаешь ли что? — продолжал он, не замечая собиравшейся грозы на лице Тиффа, — мне кажется, ей отлично бы можно помочь парами. Будучи в Ралейге, я страшно простудился; так и думал, что умру; на моё счастье, случился там какой-то паровой доктор. У него была небольшая машина, с котлом и маленькими трубками. Положил меня в постель, навёл на постель эти трубки и, как видишь, поставил меня на ноги. Я ужь прощался с белым светом; но этим паром как рукой сняло всю простуду. Вот я и думаю теперь, нельзя ли помочь чем-нибудь в этом роде и нашей мистрисс Криппс.