Игра стихий

Оно сидело на столе и трескало плюшки.

Мое появление застало его врасплох, и оно заметалось: бросило плюшку, добежало до края столешницы, вернулось и снова вцепилось в плюшку, но перемещаться с ней было неудобно – если держать в передних лапах, то прыгать пришлось бы на задних, а в пасть плюшка не помещалась. Тогда оно плюхнулось на хвост и уставилось на меня жалобными глазками.

Я не могла определить видовую принадлежность этого существа. Размером с белку, и с таким же туловищем, лапками и пушистым хвостом. С головой сложнее – ушки малюсенькие, а мордочка круглая, с большими щеками. И расцветка шерстки совсем не беличья: щеки и грудка белые, а остальное – темно-золотистое в черную поперечную полоску, как у тигра. Тигры в Армансу не водились, я их на картинках видела. А про таких чудиков даже не слышала. Тигробелка какая-то!

Интересно, это зверек… или нет? Разглядывая тигробелку, я осторожно прикрыла дверь и тихонько подошла ближе к столу. Тигробелка внимательно следила за мной, но уже не убегала. Сжимала в лапках плюшку, отгрызала по кусочку, пережевывала и быстро сглатывала.

– Плюшки, значит, воруем? – спросила я, добавив строгости в голос.

Тигробелка неожиданно кивнула, а потом повела лапками, как будто вздохнула, и протянула мне остатки булки.

– Да ладно, ешь, – разрешила я и не выдержала, улыбнулась. – И не спеши. А соку хочешь?

Тигробелка вытаращила глаза и бешено закивала. Потрясающе! Или я с ума потихоньку схожу, или кто-то иллюзиями балуется? Нет, непохоже. Иллюзии не едят плюшки. А вот где бы мисочку взять под сок? Из бутылки тигробелка пить не сможет. Снова идти вниз, на кухню? Увольте, там Ларс где-то в подвале, еще зацепит по пути… Вспомнила, что в ванной у меня есть плошка, в которой я храню разные мелочи.

Плошка подошла идеально! Тигробелка напилась, доела булку и сыто икнула. По-хорошему надо бы позвать всех. Похоже, наша проблема себя обнаружила. Но мне не хотелось делиться открытием.

– Можно тебя погладить? – поинтересовалась я.

Тигробелка кивнула. Шерстка у нее оказалась мягкой, пушистой. Я почесала шейку и за ушком. Тигробелка зажмурилась от удовольствия.

– Ты можешь разговаривать?

Отрицательное мотание головой.

– Но все понимаешь?

Кивок.

– Безобразия в доме – твоих лап дело?

Кивок.

– Кто ты?

Тигробелка развела лапами.

– А откуда ты?

Лапы описали широкий круг. Наверное, это означало «отсюда». Внезапно тигробелка навострила ушки, прислушалась и нырнула под одеяло.

– Дженни, с кем ты тут разговариваешь? – постучав, в комнату вошел Камиль.

– Ни с кем, – соврала я.

Камиль недоверчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на стол – крошки, полупустая бутылка, остатки сока в плошке. Краем глаза я заметила, как зашевелился бугорок под одеялом, и села так, чтобы его не было видно.

– Хочешь, я расскажу тебе, почему ты не чувствуешь меня эмпатически? – вдруг предложил Камиль.

– Правда? – вырвалось у меня. – Расскажешь?

Неожиданно. И тут какой-то подвох.

– Скорее, покажу. – Камиль взял стул и сел напротив меня. – Посмотри на мою ауру.

Я послушно посмотрела. Потом сделала упражнение, разрушающее иллюзию, и посмотрела еще раз. Нет, это не обман, он настоящий.

– У тебя источник, – прошептала я, не скрывая своего изумления. – Но… но как?

– Как и у тебя, полагаю, через смерть, – мрачно ответил Камиль.

– Да, но я умирала еще младенцем. А… ты? Нет, этого не может быть. Шейор… твой… он бы знал! Или именно поэтому…

– Не гадай, Джен. Все гораздо проще. Ты же не из болтливых, верно? Я не хочу, чтобы остальные знали, но тебе скажу.

А вот это еще интереснее. Камиль открылся мне с источником, и теперь хочет доверить еще одну тайну? Почему?

– Не подумай чего… – он скривился, как будто прочел мои мысли. – Просто мы похожи, и так… будет легче. Надеюсь, обоим.

– Я никому не скажу, – пообещала я.

– Не сомневаюсь. – Он вздохнул и потер лоб. – После преступления отца я пытался покончить с собой.

Ахнув, я прикрыла рот рукой. Не хотелось перебивать, но и удержаться от восклицания не смогла. Но Камиль продолжил, как будто ничего не заметил:

– Вопрос чести… Я, как его сын и наследник, считал, что в ответе за его преступление. И жить с этим казалось мне неправильным. Теперь я понимаю, то решение было слабостью, попыткой убежать от позора.

Он поймал мой взгляд, и я, как завороженная, смотрела ему в глаза. Все такие же голубые, но теперь не ледяные – грустные и усталые.